Журналист Снегирев: В Аджарии все принадлежало одному человеку - Аслану Абашидзе

Когда в конце 2003 года в Грузии случилась "революция роз", я приехал в Тбилиси, мне было интересно, что там произойдет дальше. А затем решил навестить Аджарию, где тоже было неспокойно, время правителя Аслана Абашидзе явно подходило к концу.

Отправился на вокзал, купил билет на поезд до Батуми, дал проводнице пять долларов, чтобы она никого не подселяла в мое купе, укрылся тремя одеялами и заснул мертвым сном. Около четырех утра добрая проводница, похоже, очень шокированная моей щедростью (а пятерка в те времена в нищей Грузии тянула на большие деньги), почтительно постучала в дверь: "Приехали". Однако за окном была чернильная ночь. Ни намека на город. Оказывается, местные партизаны всех высаживали на границе с Аджарией, а дальше до Батуми после проверки документов и шмона надо было ехать на автобусе.

Из тьмы появились одетые в зеленые балахоны, вооруженные автоматами страшноватые типы: "Кто? Куда? Документы". Я протянул балахону свой паспорт с грузинской визой и показал редакционное удостоверение. Страж границы растаял в ночи. Я стал ждать.

Много раз я страдал на разных границах, ощущая собственное ничтожество перед людьми, которые лишь по им известным причинам не хотели меня пускать вглубь своей территории. Честно скажу, не люблю я этих людей: они в каждом госте видят шпиона, им надо лечиться у психиатров.

Спустя час томительного ожидания я стал мягко укорять вернувшегося партизана, мол, отчего меня задержали? И знаете, что он ответил?

- Вы наш брат? - вот что ответил он мне вопросом на вопрос.

- В каком смысле?

- В смысле - дорогой гость?

Глупо было отпираться.

- Но разве так встречают дорогих гостей?

-Э-э, - протянул он. - Мы должны приготовить вам хорошую встречу.

Неужели накроют стол и в такую рань придется пить чачу, испугался я. Однако время шло, было дико холодно, но никто не приглашал меня ни за стол, ни в автобус. Наконец, потеряв терпение, я нашел старшего, одетого в камуфляжную форму, и высказал ему претензии в более жесткой форме. И вот что сказал мне этот человек, нервно передергивая затвор автомата:

- Вы наш гость, да? Вино будем пить. Шашлык кушать. Домой ко мне поедем. Песни петь станем. Только не обижайтесь.

- Но я уже обиделся.

- Зря вы так, - расстроился камуфляж. - Ведь мы хотим как лучше.

Неподалеку у костра грелись мрачноватые ребята в черных куртках, все - с автоматами

Когда рассвело, я обнаружил, что справа от нас, совсем рядом, плещется Черное море, слева нависает заснеженный горный хребет, а впереди волнующе зеленеет роща магнолий. У какого русского человека при виде этой картины не забьется радостно сердце?

В девять часов я вновь вступил в диалог со старшим. Попросил составить официальный протокол о моем задержании. Камуфляж, которого звали Руслан, очень удивился:

- Но вы не задержаны.

- Тогда верните мой паспорт и позвольте продолжить путь.

Он задумался.

- Хорошо. Паспорт мы вам вернем, и вы можете ехать, но только в том направлении, - он показал рукой туда, откуда я прибыл.

- Но почему, черт подери?

- Сами понимаете, - он бережно обнял меня и даже поцеловал, как бы стараясь подсластить пилюлю. - Чрезвычайное положение.

Конечно, не следует думать, что все это время я сидел без дела. Нет, я поднял с постели своих влиятельных друзей в Тбилиси, которые стали звонить аджарскому начальству. Потом подключилась Москва. Но проку не было. В десять часов позвонил знакомый депутат грузинского парламента и сказал, что он умывает руки: "Возвращайся. Они не хотят пускать журналистов".

Возвращаться? Никогда! Это было против моих правил. В это время мы уже сидели с Русланом под магнолией, пили чачу и были близки к тому, чтобы запеть грузинские песни. Жизнь снова казалась не такой уж и скверной. Руслан угощал меня мандаринами, диковинной ягодой барбарис и бил себя в грудь: "Только не обижайся, брат. Клянусь, не виноват".

Неподалеку у костра грелись мрачноватые ребята в черных куртках, все - с автоматами. Я подошел к ним с искренним желанием расширить наше застолье, но они вяло отреагировали на мое приветствие. Они даже не повернулись, продолжая глядеть на огонь и думать свою кавказскую думу. И только один, который выглядел поинтеллигентнее других, вызвался поддержать разговор.

- Мужики, вы кто - милиция или ополченцы?

- Не можем сказать, - ответил интеллигент. - Границу охраняем, потому что возможны провокации. Власть в Тбилиси захватила кучка негодяев. Эти плохие люди на все способны.

- Господи, да о каких провокациях вы говорите! Я только что из Тбилиси, там до вас дела ни у кого нет. Все заняты другими проблемами. Пирог делят. К выборам готовятся.

- Правда? - казалось, обрадовался интеллигентный партизан, да и остальные тоже зашевелились. - А то у нас время урожай собирать. Мандарины поспели. Хурма. А мы тут сидим.

- Сто процентов! - заверил его я.

Мне действительно тогда казалось, что, во всяком случае сейчас, новые руководители Грузии не хотят каких-то разборок с непокорной Аджарией. Дай им бог Тбилиси-то в руках удержать. Поэтому все военные приготовления на границе и этот непонятный всплеск бдительности казались мне абсолютно необъяснимыми и лишними.

Где-то в полдень Руслан под большим секретом сказал, что сейчас приедет Максимыч, который и решит мою судьбу.

- Максимыч, это кто?

Но мой новый друг только приложил указательный палец к губам, дескать, больше ни слова. Мы снова выпили. Часа в два нарисовался дорогой и красивый джип, из него вышел важный человек (тоже, естественно, в камуфляже), в котором я безошибочно узнал ветерана Афганской войны. Мы обменялись приветствиями на понятном обоим языке, после чего я сказал ему все, что думаю об Аджарии и местных порядках. Но Максимыч и не подумал обижаться. Театр абсурда продолжался.

- А вы за кого? За красных или за белых? - спросил секретный Максимыч, впервые загнав меня в тупик. Попробуйте-ка и вы ответить на этот вопрос, да еще учитывая всю специфику ситуации и наличие вокруг угрюмых автоматчиков, в садах у которых опадают мандарины. Кто здесь красный, а кто белый? И за кого сам этот аджарский начальник русской национальности?

Пока я размышлял, как бы поаккуратнее ответить, Максимыч задал следующий вопрос.

- Ваша фамилия Колесников? - строго спросил он, хотя недавно придирчиво изучил мой паспорт.

- Практически так, - согласился я, зная, что с такими людьми лучше не спорить. - Можно я поеду в Батуми?

- И не сомневайтесь, - опять вселил он в меня надежду. - Вас проводят. Но надо подождать.

Тут у него зазвонил мобильник. Максимыч побледнел, вытянулся и с почтением передал аппарат мне. Незнакомый голос с приятным акцентом сказал, что рад слышать меня, что отныне я личный гость самого Аслана Ибрагимовича Абашидзе и мне будут оказаны все полагающиеся почести. Меня будет сопровождать сенатор.

Глава Аджарии Аслан Абашидзе создал свой мир по тем законам, которые ему представлялись приемлемыми, но которые никак не вязались с демократией и здравым смыслом. Фото: Getty Images

И он действительно сопровождал меня все два дня, что я находился на территории Аджарии, где был объявлен режим чрезвычайного положения.

В этой маленькой автономной республике все принадлежало одному человеку - Аслану Абашидзе или членам его семьи. Глава республики не был сепаратистом и никогда не говорил об отделении Аджарии от Грузии. Он просто создал свой мир по тем законам, которые ему представлялись приемлемыми и справедливыми, но которые никак не вязались с демократией и здравым смыслом, а также с теми новыми порядками, которые отныне установились в Тбилиси. Слабый Шеварднадзе был вынужден терпеть это своеволие. Пришедший ему на смену Саакашвили смириться с "феодалом" на своей территории не мог. Его уход был всего лишь вопросом времени. И такое время наступило в мае следующего года: Абашидзе и его близкие получили приют в Москве. Посредничество России в споре между Тбилиси и Батуми помогло тогда избежать большого кровопролития.