"Идиота" Достоевского представили в Театре Российской Армии

Князь Мышкин не впервые выходит на сцену Театра Армии. В 1984-м спектакль с участием Владимира Зельдина и Людмилы Чурсиной ставил тогдашний главный режиссер театра Юрий Еремин, приверженец классических театральных традиций. А теперь режиссер Павел Сафонов с молодыми актерами ЦАТРА предложил динамичное зрелище по роману Достоевского в современных рамках и красках на Малой сцене.

Серые стены, лохмотьями свисающие обои, битые витражные окна, холод и бесприютность - в таком питерском доме Епанчиных и оказывается князь Мышкин. Вокруг него клубится многофигурное действо, перетекающее из одной сцены в другую, от вокзала - в дома генерала Епанчина или Иволгиных, в квартиру Рогожина... В сценическое пространство, не стесненное стенами и перегородками, попадают один за другим и герои, бьющиеся в своих рефлексиях, интригах, несбывшихся чаяниях - тут и сестры Епанчины, и Фердыщенко, и Ганя Иволгин, и Парфен Рогожин. Наконец, полная жизни и страсти Настасья Филипповна.

Павел Сафонов вместе со своим давним соратником, сценографом Максимом Обрезковым, делят повествование на три неравные части, три акта.

Один лишь внутренний ребенок в нас способен вспомнить, что в мире существует любовь

В первом, шумном, многолюдном, сквозь разбитые стекла видно пылающее желто-красное небо: на душе тревожно.

Во втором, черном - дом Рогожина, почти как склеп. Пластическая сцена лучше многих слов обнажает надрывные отношения Парфена Рогожина и Настасьи Филипповны - она, как муха в паутине, бьется под черной вуалью, готовясь к свадьбе со своим палачом.

В третьей части героиня уже в ослепительно белом - тон атмосфере петербургского павловского парка, где и проходит действие последних частей романа, финальные объяснения героев. Здесь, в Павловске, Настасья Филипповна отпускает Аглаю, остается с глазу на глаз с блаженным князем Мышкиным - и убегает от него всё в том же ангельски белом платье - навстречу рогожинскому ножу.

Настасья Филипповна у Екатерины Шарыкиной живет - словно играет актрису, до беспамятства вжившуюся в роль проклятой красавицы, забывшую, где она и что вокруг. То надменную, то потерянную, но всюду - яростную. То в бархатном черном, то в белоснежном платье - неизменно выделяющем ее на общем сером фоне.

Все здесь, по сути, между черным и белым - человеческие души вечно раздирают силы тьмы и света, так ведь? Вот и Мышкин, наклонившись над рассыпанными цветами на авансцене, повторяет: "Какая красота! Ах, кабы добра. Всё было бы спасено".

О чем он? Будто напоминает про известную фразу из другого романа Достоевского - "красота спасет мир". Но как быть, если и красота - меняет платья, черное и белое.

Рогожин у актера Максима Чикова кажется таким, каким его и помнят все по Достоевскому: неуклюж, порывист, одержим звериной ревностью. Ради того, чтоб доказать - прежде всего себе самому, - что он хозяин своей судьбы, на все готов.

Генерал Епанчин (Александр Дик) неласково встречает Мышкина в гостиной, словно впечатывает фразы в воздух: "Я вас не пригласил и не приглашаю", "насчет родственности между нами и не может быть и речи". Голос генеральши (Алина Покровская) теряет стальную твердость, едва речь заходит о дочерях. Даже "присутствуя" где-то на заднем плане, Покровская и Дик делают действие упругим, электрическим.

Мышкин, наклонившись над цветами, повторяет: "Какая красота! Ах, кабы добра. Все бы спасли"

Из акта в акт, из действия в действие сквозь сумрак движется долговязая сутулая фигура князя Мышкина в потертом пальто и нелепом котелке. Это замечательная работа молодого артиста Артемия Серегина. Его герой все время между - неизбежно было, что окажется и между Рогожиным с Настасьей Филипповной. Добрая и уравновешенная Аглая в очочках (Карина Балашова) не для него. Она сама дитя и видит всё насквозь - срезает Мышкина: "У вас нежности нет: одна правда, стало быть, - несправедливо".

Почему он отказался от борьбы за Настасью Филипповну? Вместо ответа режиссер вводит пластическую сцену с притчей о двух матерях, тянущих ребенка в разные стороны: настоящая мать отпускает руки, чтобы не причинять боль малышу. Мышкин отпускает, потому что... сам наивное дитя. Вместо лекарства он и предлагает этому миру: очиститься и снова стать детьми.

На мгновение на сцене все герои будто превращаются в детей - и кажутся счастливыми. Режиссер увидел в "Идиоте" именно историю о внутреннем ребенке - чистом, невинном, забытом всеми, увлеченными погоней за мирскими благами и суетными целями. Сафонов объясняет:

"Если этот внутренний ребенок в нас заговорит и спросит что-то, мир перевернется. Потому что вдруг окажется - ему ответить нечего. Один лишь внутренний ребенок в нас способен вспомнить, что в мире существуют любовь и красота".