Предлагаем вспомнить три фильма о Великой Отечественной войне, снятые в 21 веке.
Режиссер Александр Котт, родившийся через четверть с лишним века после войны, много времени провел в мемориальном комплексе Брестской крепости. Его поразили материальные свидетельства силы человеческих натур. Равно как и странное для нас, нынешних, отсутствие деления по национальностям: с оккупантами сражалось не декларированное, а вполне реальное интернациональное братство - русские, белорусы, чеченцы, евреи... Он оказался человеком достаточно отзывчивым, вдумчивым и наделенным воображением, чтобы мы получили свидетельство очевидца - самое убедительное со времен "Баллады о солдате".
Что касается актерского состава, то отмечу троих. Если Александр Коршунов еще раз подтвердил свое реноме актера редкостно органичного, правдивого и обладающего свойствами содержательной личности, то Павел Деревянко и Андрей Мерзликин, основательно разменявшие свои таланты участием в плохих фильмах, неожиданно открыли совсем иной творческий масштаб, предъявив роли глубокие, искренние и сильные.
Вопреки размаху исторического события и масштабам экранов IMAX, на которых вышел фильм, "Сталинград", по сути, камерен. На великолепно разработанном батальном фоне развиваются две истории любви. Первая - любовь пятерых советских бойцов к найденной в развалинах восемнадцатилетней Кате. Вторая - любовь немецкого капитана к белокурой русской Маше, напомнившей ему погибшую жену. Эти линии так важны, что, когда царит любовь, пушки молчат. Что противоречит логике военного быта. Но здесь-то и заложена тайна фильма, которая тогда, в 2013-м, оказалась не всем по зубам.
Главное, что сделал Федор Бондарчук, - вернул нам возможность помнить, что мы в кино. Осознавать определенную условность зрелища. В его фильме театр военных действий - действительно театр. Режиссер понимает, что выстроить сожженный Сталинград в 3D так, чтобы он не смахивал на декорацию, невозможно - и силуэты разбомбленных зданий у него смотрятся хорошо прорисованными макетами. Руины меньше всего напоминают останки стандартного советского города - античными колоннами и величественными арками они похожи на колоссы Римского форума. Режиссер играет с ритмами, то рапидом замедляя движения, то включая реальное течение времени. Диалоги не содержат бытового мусора. Актеры отыгрывают каждое состояние до конца - так давно не играют в кино, но играют в хорошем театре. Откровенно условны многие коллизии, да и сама выкадровка из всей сталинградской эпопеи эпизода с обороной дома, по очертаниям даже не напоминающего Дом Павлова, с двумя любовными линиями, но без единой любовной сцены - все это условно. Как в кино.
Да, перед нами то, что Эйзенштейн называл "кинооперой", предложив высокие образцы жанра. И "Александр Невский", и "Иван Грозный" тоже освобождены от всего бытового, театральны, живописны и замешены на музыке Прокофьева. Конечно, такой жанр требует всей доступной современному кино палитры - поэтому понадобились IMAX и 3D, поэтому так тщательно оркестрован саундтрек, а операторы Максим Осадчий и Денис Аларкон Рамирес пользуются всей палитрой, от почти черно-белой графики до сочно выписанных полотен. В изображении много патетики, но нет натурализма - из смерти не пытаются сделать аттракцион: он разрушил бы ощущение легенды.
Черед неделю после Дня Победы, 16 мая, исполнится 116 лет Ольге Берггольц - "блокадной мадонне", автору повести "Дневные звезды". Книга осталась в истории одним из самых сильных свидетельств испытаний, выпавших людям в годы великой войны и великого сопротивления. Как и трагический "Блокадный дневник", как и книги Даниила Гранина, это отражение той невообразимой реальности, в какой жили люди осажденного Ленинграда. Трагический образ того, о чем забывать не имеет права никто.
Эти книги легли в основу фильма "Блокадный дневник" о первой блокадной зиме 41-го.
Режиссер фильма Андрей Зайцев в год премьеры рассказывал мне: "Это документальная реальность. Никогда не позволил бы себе что-то сфантазировать на тему блокады. Это святая тема, и все, что есть в фильме, - воспоминания переживших блокаду. И у Гранина, и у Берггольц, и в дневниках блокадников есть подробное описание города зимой 1941 года - самой лютой, когда от мороза и голода погибло очень много людей. Потом научились как-то налаживать жизнь, еды стало больше, и в более поздних съемках улицы выглядят не так убийственно. А первый год - самый страшный. В декабре отключили электричество, операторы сдали камеры, и этой жестокой зимы почти нет ни на фото, ни в кинохронике. И нам было важно, чтобы зрители увидели, каким был Ленинград, чтобы пережили это описанное блокадниками состояние".
"Я долго выбирал лица. А когда массовку замотали в эти тряпки, и она оказалась на заваленных снегом улицах, словно произошел какой-то щелчок, в людях накопилась некая энергетика, - продолжает Зайцев. - Наверное, это и есть магия кино: сама атмосфера работала на погружение, а дальше шла химическая реакция. Это все витает в воздухе и передается через камеру на пленку. И я видел перед собой настоящих блокадников в осажденном городе - было страшно, до мурашек по коже".
От себя добавлю: после трагической фрески Элема Климова "Иди и смотри" у нас не было столь мощных по воздействию картин народной беды и, одновременно, величия и силы народного духа.