Душман номер один: Ахмад Шах Масуд многие годы был главным врагом советского контингента в Афганистане

Зеленый паспорт

Разбирая накопившиеся за жизнь завалы, обнаружил десятка два загранпаспортов, из них один дипломатический (зеленый) и один служебный (синий). Стал вспоминать, откуда же взялся зеленый паспорт, полез в дневники. Ага, вот откуда.

В апреле 1992 года стало ясно, что моджахеды вот-вот возьмут Кабул. Три года после ухода наших войск президент Наджибулла держался, но теперь, когда помощь Москвы практически сошла на нет, а помощь западных стран исламским партизанам, напротив, возросла, Демократическая Республика Афганистан дышала на ладан. К столице со всех сторон приближались моджахедские орды, дни режима были сочтены.

Рейсовые самолеты "Аэрофлота" сюда уже не летали, но с военного аэродрома Чкаловский прорывались военные транспортники Ил-76, вывозившие остатки советского присутствия. На одном из таких бортов я и прибыл тогда в Кабул. А поскольку ситуация была стремная, мои друзья, и прежде всего Руслан Аушев, возглавлявший Комитет по делам афганских ветеранов, выхлопотали в МИДе зеленый паспорт. Помог еще Борис Пастухов, который только что вернулся из Афганистана, где был послом, а теперь стал заместителем министра иностранных дел. Ясное дело, что от пули диппаспорт не спас бы, но какой-то иммунитет в случае общения с цивилизованными людьми мог предоставить.

Миссия моя была двоякой. С одной стороны, предстояло писать репортажи в газету о финальном акте этой эпической драмы, продолжавшейся много лет, а с другой - продолжить начатые четыре месяца назад переговоры с легендарным партизанским командиром Ахмад Шахом Масудом об освобождении пленных советских солдат. Поэтому, едва прилетев, я на нанятой машине направился в городок Джабаль-ус-Сарадж, где стоял штаб Масуда и были сосредоточены его главные силы перед штурмом столицы.

Столицу от Джабаля отделяло расстояние примерно в сто километров. Вроде бы пустяк, но беда была в том, что ехать предстояло через населенные пункты, контролируемые отрядами разных исламских группировок, в том числе и таких, которые назывались "непримиримыми".

Это были странные, мутные дни. Президента Наджибуллу его вчерашние соратники уже слили, а сами они - кто бежал из страны, кто застрелился, а кто поспешил навстречу моджахедам, окружившим Кабул, чтобы засвидетельствовать им свое почтение. Ведь говорил же герой одного из рязановских фильмов: "Вовремя предать - это не предать, а предвидеть".

Благополучно добравшись до штаба Масуда, я, к своему изумлению, увидел там некоторых лиц, еще вчера занимавших видные посты в министерстве обороны ДРА, госбезопасности и в ЦК правящей партии. Причем они чувствовали себя в логове врага вполне комфортно - было ясно, что контакты с "духами" поддерживают давно и прочно. Вот когда мне окончательно стало ясно, что никогда нам не понять эту волшебную страну под названием Афганистан.

Потом сюда прибыл спецпредставитель Генерального секретаря ООН Б. Севан и стал раскланиваться с Ахмад Шахом, словно тот уже самый главный в Афганистане. Собственно говоря, так оно и было, ибо через несколько дней (или недель) Масуд станет министром обороны.

Тогда мне стало ясно, что никогда нам не понять эту волшебную страну

Меня он принял уже как давнего знакомого, мы обговорили детали освобождения пленных, охране он дал понять, что я опасности для него не представляю. Я, кроме всего прочего, пытался уговорить Масуда, чтобы он поручил своим людям защитить от возможных атак наше посольство. Ахмад Шах Масуд и его бойцы хоть и воевали с нами все десять лет, но все-таки считались противниками приличными, в отличие от представителей других оппозиционных исламских партий и движений, среди которых были настоящие головорезы.

Масуд - о, наивный человек! - так же как и при нашей первой встрече в декабре в глухих афганских горах, опять уверял меня в том, что со свержением Наджибуллы в Афганистане наступят мир и благоденствие и что бояться нам, советским, нечего.

А уже через несколько дней, когда все эти бородатые люди вошли в столицу, там началось такое, что лучше бы об этом не вспоминать. Жесточайшие бои между группировками, мародерство, грабежи, убийства, вакханалия невиданного насилия... Посольство наше продержалось до августа, потом его спешно эвакуировали, причем не обошлось без трагедий.

На память о тех днях остались зеленый паспорт и сделанные в Джабале фотографии. На них - человек, которого на Западе вполне справедливо называли одним из самых успешных партизанских командиров в истории ХХ века. А ведь с виду не скажешь.

Телохранитель

Масуд был убит засланными в Афганистан террористами-смертниками в сентябре 2001 года, как раз накануне американского вторжения. Насчет заказчиков и исполнителей этой акции существует много разных версий. По большому счету, он тогда стал неугоден для всех: для талибов, с которыми много лет воевал, для своих моджахедов, которым мешал выстраивать коррупционные схемы, для командиров других исламских партий, которые давно завидовали ему и ненавидели его. Но, сдается мне, все же главная причина кроется именно в том, что о своем скором вторжении в Афганистан объявили американцы, а Масуд никогда бы не согласился с их присутствием в родных ущельях.

В ту пору, когда я общался с ним, то есть десятью годами ранее, его самым верным телохранителем был бывший советский солдат Николай Б. Он в начале 80-х был ранен, попал в плен, пытался бежать, но в итоге смирился, принял ислам, а затем случилось невероятное: Ахмад Шах Масуд, который никому не доверял и очень трепетно относился ко всему тому, что было связано с его личной безопасностью, именно вчерашнего врага сделал своим главным охранником.

Вместе с новой верой Коля обрел и новое имя: стал называться Исламуддином. От природы был он светловолос, но, чтобы не отличаться от других партизан, бороду стал красить хной в черный цвет. И на дари говорил без акцента, и намаз совершал как положено, пять раз в день. Когда в декабре я с ним познакомился в провинции Тахар, то он не сразу раскрылся, дня три выдавал себя за афганца. И на родину возвращаться тогда отказался, сказал мне: "Буду с амир-саибом до тех пор, пока он не победит".

Теперь, когда мы встретились в Джабаль-ус-Сарадже, Коля уже не так дичился, как прежде, поверил, что опасности для Масуда я не представляю. Рассказал мне свою историю:

- Почти сразу после того, как я принял ислам, амир-саиб велел выдать мне автомат. Я удивился, решил, что это какой-то способ проверки. Зашел за угол, осмотрел оружие: все было на месте - боек не спилен, рожок с патронами. Масуд попросил меня сопровождать его в походе по горам. Отправились мы совсем маленькой группой - человек пять, не больше. Долго шли, много дней. И с тех пор стали неразлучны.

- Но почему? - искренне удивился я. - Разве мало было желающих среди афганцев занять это место рядом с кумиром? Отчего он предпочел именно тебя, русского?

- Это у него надо спросить. Не знаю. Но я был самым близким к нему из охраны. Однажды один западный журналист сказал: "Наверное, секрет в том, что ты в боевых действиях отличился против советских?". Глупость! Я ни разу в своих не стрелял. И Масуд никогда не пускал меня ни в какие бои. Возможно, он нутром понял, что более надежного охранника ему не сыскать. Например, когда он отдыхал, а это случалось редко - спать он мог по два-три часа в сутки, к нему, бывало, ломился кто-то из полевых командиров. Я стоял грудью: не пущу. Однажды даже оружие пришлось применить: один уж больно нагло лез, ну, я ему ногу и прострелил.

- И как твой шеф?

- Нормально. Только пожурил немного: "Зачем стрелять?".

- Как ты думаешь, почему он в столь юном возрасте стал таким авторитетным и знаменитым? За счет каких качеств?

- Он богом отмеченный человек. Это чувствовал каждый, кто хоть на минуту соприкасался с ним. Он не старался выглядеть умнее или сильнее других. Наоборот, не выделялся никогда. Но от него шел свет.

- Было такое, чтобы он на тебя обиделся?

- Нет, пожалуй. Иногда я его раздражал, - например, когда Масуд уходил от нас погулять, он любил такие прогулки в одиночестве: ходил, думал о чем-то. А я следом шел, меня ребята из охраны всегда посылали, сами не осмеливались. Он голову поднимет: "Ты опять здесь, Исламуддин, подумать мне не даешь". Я покорно выслушивал, но продолжал делать свое дело.

В середине 90-х Коля-Исламуддин все же вернулся на родную Кубань, повторив один в один судьбу героя фильма Владимира Хотиненко "Мусульманин". Кстати, исполнитель главной роли Евгений Миронов там играл в моей афганской шапке под названием "паколь" - именно в ней я на этом фото с Масудом. Уже в нулевые годы Николай несколько раз выезжал со мной в Афганистан, помогал искать захоронения без вести пропавших советских солдат. Однажды сказал: "Вот если бы я остался тогда рядом с амир-саибом, его бы не убили, это точно".

Может быть, и так...