Доверие - это готовность принять уязвимость перед лицом неопределенности. Доверяя, мы отказываемся от "абсолютного" контроля, допуская определенный риск: другой человек, организация могут повести себя вовсе не так, как мы ожидаем. Политолог Роберт Патнэм в работе "Делая демократию работающей" (1993) писал о двух типах доверия: к своим, родственникам, друзьям - и к чужим и обществу в целом. Именно второе он видел решающим фактором и для демократии, и для экономики. Невозможно же проверить все и всех. Определенный уровень доверия как раз и позволяет действовать, а не застывать в парализующей осторожности. Без доверия каждое взаимодействие требовало бы дорогостоящей проверки, длительных переговоров и бесконечных гарантий. В которые все равно не поверят.
Небезызвестный Фукуяма в книге "Доверие: Социальные добродетели и путь к процветанию" доказывал: страны с высоким уровнем межличностного доверия исторически были способны создавать эффективные оргструктуры. Напротив, общества с низким доверием чаще опирались на семейные модели бизнеса и с трудом выходили на уровень сложной кооперации.
Но на деле западная экономическая наука всерьез "открыла" доверие как аналитическую категорию лишь к концу XX века. Русская философия подошла к этому гораздо раньше: через идеи соборности, нравственного закона, общинности и личной ответственности. Например, Владимир Соловьев в "Оправдании добра" (1897) писал: общественный порядок нельзя построить на одном только праве и принуждении, его фундаментом должно быть нравственное доверие между людьми, вырастающее из признания достоинства каждой личности. Отношения, построенные исключительно на расчете и самозащите, он считал признаком деградации общества. Александр Чаянов, развивая теорию крестьянского хозяйства, показал, как русская артель и кооперация работали на принципах, которые сейчас назвали бы "доверительными контрактами". Участники действовали не столько на основе формальных соглашений и жестких санкций, сколько через репутацию и взаимную ответственность внутри сообщества.
Русские старообрядцы - яркий пример того, как религиозно укорененное внутригрупповое доверие конвертируется в экономические преимущества. К середине XIX века старообрядцы контролировали от 60 до 75% текстильной промышленности Центральной России, значительную долю торговли и финансов. Морозовы, Рябушинские, Гучковы, Коноваловы, Солдатенковы - крупнейшие промышленные и купеческие династии царской России - вышли из старообрядческой среды. Старообрядческая община строилась на абсолютной взаимной ответственности: репутация каждого ее члена была его главным капиталом, а исключение из общины означало в том числе экономическую катастрофу. В условиях, когда государственные суды были враждебны или недоступны, старообрядцы выработали собственные механизмы разрешения споров - через авторитет старейшин и духовных наставников. Контракты между "своими" исполнялись без нотариусов и приставов - нарушить слово перед братом по вере означало потерять все. Транзакционные издержки внутри общины поэтому были исчезающе малы по сравнению с внешним рынком.
Доверие напрямую влияет на производительность, инвестиции, транзакционные издержки и темпы роста. В обществе с низким уровнем доверием издержки выше. Вместо того чтобы создавать стоимость, люди тратят ресурсы на "защиту от мошенников и обмана". По оценкам разных исследователей, в экономиках с низким социальным доверием транзакционные издержки могут поглощать от 25 до 45% ВВП. Поэтому страны, где институтам хронически не верят, часто не могут вырваться из ловушки бедности даже при наличии ресурсов и "правильных" реформ. Стивен Нэк и Филип Кифера еще в 1997 году, анализируя данные по 29 странам, подсчитали, что увеличение индекса доверия на 10 процентных пунктов связано с ускорением роста ВВП примерно на 0,8 процентного пункта.
Доверие работает и на уровне отдельных компаний. По оценкам Gallup, низкая вовлеченность сотрудников обходится всей мировой экономике примерно в 8,8 триллиона долларов в год - около 9% глобального ВВП. Значительная часть этой гигантской суммы связана с дефицитом доверия в рабочих коллективах.
В условиях платформенной экономики Airbnb, Uber, всякие маркетплейсы процветают потому, что миллионы людей готовы впускать незнакомцев в дом, садиться в машину к человеку, которого видят впервые, покупать товар у продавца на другом конце мира, которого они знать не знают. Работают репутационные системы: рейтинги, отзывы, верификация личности. Это "технология доверия". Airbnb с капитализаций в десятки миллиардов долларов - это гигантская инфраструктура доверия между незнакомыми людьми. Готовых пускать незнакомцев себе в дом. Отзывы "чужаков" повышают вероятность бронирования, а отрицательные - столь же заметно бьют по доходу.
Многие российские экономисты констатируют с сожалением: Россия страдает не столько от нехватки ресурсов или даже качества институтов, сколько от критически низкого уровня социального доверия. Возникает "ловушка недоверия": низкое доверие рождает высокие транзакционные издержки, высокие издержки толкают бизнес в тень, теневая экономика подрывает доверие к формальным институтам - и круг замыкается. По оценкам Александра Аузана, россияне больше ориентированы на безопасность, осторожность и избегание риска - в ущерб инициативе, доверию "к чужим" и готовности к кооперации. Такие культурные коды меняются медленно, по мере смены поколений. Речь в том числе об экономических издержках недоверия. Стоимость оформления и защиты прав собственности в России куда выше, чем в странах с развитыми институтами доверия. Любая сделка может растягиваться на месяцы и обходиться многократно дороже из-за многоуровневой проверки контрагентов, страхования рисков и сложного юридического сопровождения. Такова цена недоверия.
