Валерий Зорькин - о тернистом пути цивилизации права

Начну с античного мира. Помните Лернейскую гидру античного мифа? Там, где ее героически сражающемуся противнику удавалось отрубить одну голову, немедленно вырастали две новые. Сколько раз в нашей истории с размахом рубили головы различным "гидрам", включая проблемы нормотворчества и правоприменения? Сколько раз предпринимались реформы; принимались новые, идеальные, как казалось, законы, громогласно провозглашалось близкое наступление самого светлого будущего... Но проходило время, и головы гидры вырастали опять. Деформируя правовое развитие ( и далеко не только его!), образцы застарелых проблем вновь и вновь доказывали свою жизнестойкость. Возвращались в еще более изощренном, модифицированном обличье.

Вот сегодня скажу о глубинных истоках деформаций нашего правового бытия и способах их преодоления. Наша правовая система часто дает сбои не из-за чьей-то злой воли или недосмотра, но по причине, фигурально выражаясь, родовых травм, уязвимостей, получаемых на пути эволюционного, а затем исторического развития. Эти раны не исчезают бесследно. Даже вроде бы зарубцевавшись, они продолжают скрыто кровоточить, отражаясь на всех гранях нашей жизни, включая и право.

1. Социотравма как метамеханизм правового развития человечества. Каждое решительное (макроскопическое) продвижение человека как биологического вида по эволюционному пути, а человечества и отдельных социумов/цивилизаций - по пути исторического развития, почти всегда оплачивается причинением антропотравмы или социотравмы - появлением новых структурных уязвимостей ("травм") или актуализацией уже имеющихся.

Так человечество платит за каждый эволюционный или исторический рывок, за каждый свой шаг вперед. За прямохождение расплачивается болью в позвоночнике, за символическое мышление - подверженностью манипуляциям, за речь - способностью ко лжи, за государство - институционально закрепленным насилием (куда более тяжким, чем спорадическое).

Все эти травмы никогда целиком не заживают. Они дремлют в надгенетической памяти, в культурных повествованиях (истории), в нормативно-институциональных практиках, чтобы в любой момент - при первом же толчке извне - открыться вновь.

Такова суть антропосоциотравм. Чаще всего это не патология, не медицинский диагноз, но тяжкая плата за выживание, за сложность и совершенствование. Каждый крупный переход (от прямохождения до цифровой революции) оставляет после себя не только достижения, но и глубинную уязвимость, отражающуюся на всех трех уровнях человеческого существования - биосоциальном, институциональном и материальном (с учетом реалий XXI столетия - на материально-цифровом).

В немалой степени нейтрализация либо дальнейшая активация социотравм зависит от качества правовых механизмов. Собственно говоря, сам феномен социального регулирования вызван к жизни потребностью человечества адаптироваться к грандиозным последствиям неолитической революции. Чем дальше, тем больше эта задача ложилась именно на право.

Право - форма воплощения разумных начал человеческого общежития, нормативная форма свободы человека. Это не только понятие, резюмирующее в себе сущностные характеристики человека как социального существа, обладающего свободной разумной волей и в этом смысле представляющего собой homo juridicus. Право - это еще и реально действующая система нормативной регуляции, регламентирующая повседневную жизнь людей эпохи модерна. На каждом этапе истории человечества важнейший показатель его разумности - степень развитости соционормативной системы, включающей право, религию, личностную и общественную мораль (нравственность). От регулятивного потенциала этой системы, от качества ее элементов и характера их взаимодействия напрямую зависит способность человеческого общества к самосохранению и движению вперед.

Человечество постепенно приходит к идее права как всеобщей норме формальной свободы, выраженной в равенстве всех перед законом и судом и принципе равноправия людей как разумных существ (человек, его права и свободы являются высшей ценностью).

На данном этапе исторического развития доминирующую роль регулятора, обеспечивающего жизнеспособность социума, играет именно право в силу его общезначимого характера. Поэтому мы с полным основанием можем говорить о современном обществе как о цивилизации права, которая провозгласила принцип его верховенства в качестве важнейшего ориентира развития. Однако данный принцип человечеству приходится отстаивать в упорной борьбе против бесправия и произвола. История этой борьбы содержит немало драматических и поистине трагических страниц. Ее накал не ослабевает и в наши дни, более того, ряд нынешних эксцессов политического безумия заставляет говорить об очередном крайне опасном ее усилении.

2. Социотравмы: от Неолита до цифровой эры. Человеку пришлось преодолеть череду великих рубежей, прежде чем он стал тем, кто он есть сейчас. За преодоление каждого была уплачена немалая, до сих пор напоминающая о своих размерах цена. Это такие великие рубежи: Когнитивная революция (≈50-40 тыс. лет назад); Неолитическая революция (≈12-10 тыс. лет назад); Возникновение ранних государств (произошло около 5-3 тысяч лет назад); Осевая эпоха (≈800-200 гг. до н.э.); Научная революция (кон. XVI - сер. XVIII вв.); Просвещение; Промышленная революция (XVIII-XIX вв.). И далее: Эпоха мировых войн и тоталитаризма; Глобализация. Современность принесла цифровую революцию, вслед за которой грядет антропотехнологический симбиоз (пятая промышленная революция). В совокупности они даруют поистине безмерные возможности буквально во всех областях человеческой деятельности. И одновременно - риск "когнитивного захвата", т.е. контроля над ментальной сферой; угрозу фактически полной утраты того, что мы именуем индивидуальной автономией; гигантскую (превышающую былое расовое и классовое неравенство) дифференциацию на биотехнологической почве; наконец, опасность окончательной потери контроля над искусственным сверхразумом.

Все это наделяло человека невиданными силами, продолжает и ныне вручать человечеству немыслимые ранее материальные и духовные дары. Но каждое новое продвижение по столбовой дороге Истории множило онтологические "вывихи" человеческого бытия, наносило все новые и новые, наслаивающиеся друг на друга шрамы.

История каждого социума, цивилизации дополняет слои названных общих для человечества социотравм своими "записями", делающими его содержание еще более драматичным. Напомним в этом контексте наше прошлое. Ордынское иго, опричнина времен Ивана Грозного, Петровская модернизация, крепостное право (1649-1861), революция 1917 года и Гражданская война (1917-1922), коллективизация (1929-1933) и Большой террор (1937-1938).

Наконец, распад СССР и "лихие 90-е" (1991-1999) - это резкие и малопродуманные перемены, в одночасье поменявшие экономическую модель, существовавшую на протяжении большей части XX столетия, и воспринятые населением как разграбление страны (шоковая терапия и обвальное падение производства, повальная либерализация цен и обесценивание денежных сбережений, ваучерная приватизация и залоговые аукционы). Долгосрочные последствия - мировоззренческая дезориентация, "дикий капитализм" (слабое государство, появление олигархата, взрыв социального неравенства, разгул коррупции и организованной преступности), ностальгия по СССР как травматическая защита, запрос на "сильную руку", периодические спонтанно фрагментарные "контрреформы".

Все названные социотравмы, вместе взятые, сформировали устойчивые конституционные деформации: избыточный патернализм в отношениях "Власть - Общество"; инструментальное, а не ценностное отношение к праву; слабость горизонтальных институтов (парламент, местное самоуправление, гражданское общество), системные нарушения тонкого баланса между единством правового пространства и необходимым разнообразием.

Мы наблюдаем чрезмерную хрупкость нынешних правовых механизмов, на которых держится (пока что держится) современный мир. Риски обрушения этих механизмов ставят перед юристами задачу обеспечения правовой безопасности как одной из базовых экзистенциальных потребностей индивида, этноса, народа, государства, человечества в целом.

XXI век ставит нас перед лицом сложнейших противоречий и вызовов. Он может стать веком триумфа свободы, а может превратиться в нечто прямо противоположное, если отбросит на обочину принцип верховенства права. Сейчас мир вступил в полосу глобальной неопределенности такого масштаба, что на повестку дня поставлен вопрос о выживании человечества. Рушатся прежние формы, принципы и нормы организации социальной жизни, а то, что приходит им на смену в самых, казалось бы, успешных странах и регионах мира, наглядно демонстрирует неадекватность задачам сохранения и развития человечества. Мощную лепту в усиление глобальной неопределенности вносит технологический прогресс, достижения которого проявляют сейчас свой разрушительный потенциал в региональных конфликтах, уже сделавших актуальным вопрос о возможности применения ядерного оружия. А на подходе не столь очевидно смертоносные, но в перспективе, возможно, не менее опасные по своим последствиям плоды новейших технологий, несущие в себе зачатки постчеловеческого будущего с его трансгуманистическим и постгуманистическим (то есть негуманистическим) мировоззрением, в котором так называемое "будущее для избранных" (будущее, в которое "возьмут не всех") может оказаться не самым худшим вариантом.

Особенность нашего времени в том, что право, на которое мы так привыкли рассчитывать, теряет свой регулятивный потенциал, правовые конструкции утрачивают былую прочность и надежность, а такие социальные регуляторы, как религия и мораль, в прежние века поддерживавшие гуманистические основы развития человечества, уже не имеют прежней силы и власти над людьми. Нарастает опасность полного хаоса - бесправия и беззакония.

3. Тайна беззакония как травматический цикл. Как удержать от беззакония? Для того чтобы соотнести право с проблематикой социотравм и тем самым постичь его главное - онтологического масштаба! - предназначение, нам нужно заглянуть в самые глубины нашего социального бытия. Здесь в темных водах коллективного бессознательного пребывает "тайна беззакония". Это не просто нормативная недостаточность (пробельность), не сумма правонарушений и не показатели криминальной статистики. Это представляющаяся почти метафизической уязвимость, заложенная в самой природе социума - постоянная готовность соскользнуть в хаос, когда ослабевают скрепы.

По сути предостережение святого апостола Павла о том, что "тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь" (2 Фес. 2:7) описывает фундаментальное напряжение, существующее между совокупностью латентных деструктивных процессов ("тайна беззакония") - порождаемых и постоянно подпитываемых социотравмами - и "удержанием" общества от хаоса как главной задачей любого правопорядка. "Беззаконие" представляет собой не случайный сбой, но присущую накопленным в ходе исторического развития уязвимостям тенденцию к постоянной реактивации.

Тема катехона (что в переводе с греческого означает "удерживающий") получила развитие в православной богословской мысли, где катехон нередко отождествляется с Россией, духовная миссия видится в том, чтобы быть всемирным Удерживающим, защищающим мир от пришествия Антихриста. Недавно эта тема актуализировалась и вошла в политический дискурс после серии нашумевших публичных выступлений Питера Тиля (это основатель компании Palantir, занимающейся сбором и анализом данных для военных и спецслужб), который неожиданно связал наступающий приход Антихриста с ограничением научно-технического прогресса, представ таким образом как представитель крайнего в своей бездуховности технократического мышления.

Я бы хотел продолжить обсуждение этой темы в координатах секулярного сознания и сказать о том, что в наши дни единственным претендентом на роль Удерживающего от наступления мирового зла (в том числе - зла, связанного с технологической дегуманизацией человека, к чему по сути и призывает Питер Тиль) может быть лишь правовой закон, то есть закон правового государства, отвечающий ценностным смыслам права и являющийся элементом цивилизации права. Только развиваясь в направлении цивилизации права правопорядок способен действенно удержать дурную бесконечность непрестанного воспроизводства социотравм.

Удерживающий не устраняет саму травму без остатка. Но, подобно плотине, не дающей прорваться потоку, он сдерживает, т.е. не допускает реактивацию травмы. Когда Удерживающий ослабевает - т.е. закон перестает быть правовым, отрывается от морально-нравственных регуляторов и становится орудием властного произвола, - тогда обнажается тайна беззакония. И на волне спонтанной, ничем не ограниченной активации всего травматического спектра в социум врывается хаос.

Терапевтическое воздействие права начинается с осознания и приятия как непреложной истины того, что вне этого удерживающего нет и не может быть спасения. Никаким иным видам социального регулирования, включая моральную и религиозную нормативность, эта задача не под силу. Но удержание современного общества от "травматического шока", влекущего распад и "войну всех против всех", не может быть основано на сугубо внешнем насилии; оно должно быть внутренним убеждением, разделенной всеми ценностью, тем нерасторжимым коллективным договором, под которым ежедневно и даже ежечасно "подписывается" большинство общества.

Собственность и государство. Появление частной собственности, произошедшее примерно десять тысяч лет назад, в эпоху неолитической революции, когда кочевые племена охотников-собирателей начали оседать на земле, обрабатывать ее, возводить постоянные жилища и накапливать излишки - вот первая социотравма.

Ознаменовав тектонический сдвиг в истории человечества, появление частной собственности изменило всё: экономику, политику, семью, религию и, конечно, право. Это не просто юридическая конструкция, но грандиозное по своей значимости явление.

Достоинства частной собственности очевидны: экономическая эффективность (собственность создает основу для долгосрочного планирования и предпосылки инвестиций); стимул к труду; способствуя рассредоточению власти и создавая множественные властные центры (ключевой механизм сдержек и противовесов), собственность является основой и гарантией индивидуальной автономии и свободы; позитивное влияние на поддержание правовой определенности.

Собственность породила институты и ценности, без которых невозможно представить современную цивилизацию, и поныне обуславливает структурирование всей социальной, экономической, политической и правовой реальности. Однако этот переход был и продолжает оставаться крайне травматичным. Он оплачивается глубокими социальными деструкциями (конфликтогенное расслоение, эксплуатация, войны за ресурсы).

Плата за все вышеназванные достоинства частной собственности - это отчуждение работника от средств производства, утрата общинной солидарности, появление структурной бедности и нищеты.

Отныне любой крупный и воспринимаемый общественным сознанием как несправедливый передел собственности актуализирует эту травму. Например, объявление в 90-е годы общенародной собственности "ничейной" с последующей передачей тем, кто оказался ближе к рычагам власти, а также ваучерная приватизация и залоговые аукционы - тогда всё это породило, помимо колоссального неравенства (и воспринимаемого обществом как нелегитимного), правовой нигилизм, олигархат, коррупцию.

Если значительная часть общества воспринимает право собственности как юридическое оправдание кражи, то возникает устойчивый когнитивный диссонанс: формальное право защищено законом, но морально не признается. Порождается злорадное равнодушие к любым посягательствам на такую собственность - рейдерство, коррупция и даже грабежи начинают казаться восстановлением справедливости. Симптом глубочайшей моральной дезориентации. Разрыв между массовыми представлениями о справедливом и должном и правовой нормативностью парализует действенность права и грозит обрушить не только экономику, но и социальную систему вместе с государственностью.

Между тем на пути к цивилизации права человечество нашло способы компенсировать эти травмы, не отказываясь от достоинств частной собственности. Социальное государство перераспределяет излишки, антимонопольное законодательство ограничивает злоупотребления, трудовое право защищает работников, экологическое право - природу. Конституционные принципы пропорциональности и социального государства обуздывают абсолютную власть собственника, не разрушая саму собственность.

О травме институционализации насилия. Возникновение государства (семь - пять тысяч лет назад) решило проблему координации крупных коллективов, организации ирригации и обороны. Но и плата оказалась существенной: увековечивание социального неравенства и монополия на легитимное насилие.

В догосударственных обществах власть была диффузной, встроенной в родственные связи, ограниченной первобытной формой уравнительного распределения (т.н. "культура дара"). Им на смену появляются иерархически выстроенная бюрократия, армия, налоги - структуры "профессионального насилия", узаконенного и систематического.

Это насилие структурирует психику подвластных (подданных, граждан), порождает специфические травматические формы - рабство, крепостничество, массовые репрессии. Не случайно, словно предчувствуя эту травму, традиционные общества отчаянно сопротивлялись возникновению государств. Но логика социогенеза оказалась сильнее: как только государство возникло в одном месте, оно оказывалось "необходимым злом" для всех окружающих обществ.

Правовая государственность, верховенство права, разделение властей, парламентаризм и гарантии судебной защиты, наконец, конституционное правосудие - вот "болеутоляющие" средства, которыми располагает цивилизация права от страданий, причиняемых социотравмой институциализированного насилия.

Цивилизация права основывается на идеалах добра и справедливости; говорит на языке закона, который способен сформулировать признаки наказуемого зла и условия ответственности. Именно эта способность создает предпосылки для предотвращения зла и воздаяния за него; для правового, т.е. мирного и процедурно упорядоченного разрешения споров.

Право как терапевт социотравм не может быть лишь сухой инструкцией, бездушным перечнем запретов. Регламентирующая повседневную жизнь людей система нормативной регуляции всегда должна являть собой единственно возможную форму свободы человека в его социальном взаимодействии и никогда не переставать быть в своей глубинной основе искусством доброго и справедливого (ars boni et aequi). Именно в этом - ключ к миссии права как удерживающего, реализуемой через его терапевтическую функцию.

Праву присуща замечательная бинарность. Оно одновременно и абстрактно (принципы, ценности, достоинство), и конкретно (процедуры, санкции, механизмы). Оно может говорить и на языке вечности - о справедливости и равенстве; и на языке повседневности - о квартирных спорах и налоговых вычетах. Эта способность связывать идеальное с реальным, должное с сущим делает его уникальным инструментом проработки социотравм.

Но все это работает, лишь пока право хранит ценностную целостность, одновременно отражая разумную природу человека и "нравственный закон внутри нас". Когда рассудок эмансипируется от эмоционально-нравственной составляющей разума, он превращается в разрушительный и слепой рационализм. Оторванное от нравственного Этоса, юридическое Рацио не только не способно к эффективной терапии, но лишь множит социотравмы. И в конечном счете служит проводником тайне беззакония.

Пожалуй, в наиболее концентрированном виде постепенное вовлечение права в выполнение выживания и развития человечества происходит со становлением конституционализма, с превращением Конституции в ценностно-нормативную основу всей правовой системы. Будучи для правовой демократии магистральным ориентиром, цивилизация права призвана, предельно раскрывая весь потенциал конституционализма, обеспечивать целостную - институциональную, нормативно-регулятивную, правоприменительную, правокультурную - компенсацию/терапию былых социотравм и отражать риски грядущих. В том числе не допускать активации старых социотравм в новом обличье.

Наша Конституция, принятая 12 декабря 1993 года, восприняла и идею правового государства, и идею верховенства прав человека. Согласно Конституции человек, его права и свободы являются высшей ценностью (ст. 2); закреплен принцип равенства - равенство всех перед законом и судом, равенство прав и свобод человека и гражданина (ст.19), - составляющий саму суть права как формальной нормы свободы. Конституция имеет высшую юридическую силу в правовой системе страны.

Российское государство основано на верховенстве (господстве) права как универсальной норме формальной свободы, на признании неотчуждаемых прав и свобод человека и верховенстве правового закона. Понятие "правовой закон", по смыслу Конституции, означает его соответствие Конституции с заложенными в ней принципами и нормами.

Таким образом, в Конституции принцип верховенства права соединяет в себе принцип приоритета прав человека и принцип верховенства правового закона. Нормативно отображено "искусство доброго и справедливого".

Конституционная идентичность как иммунная система. В условиях правовой демократии конституция, утверждая скрепляющий нацию воедино общественный договор, является прежде всего "протоколом о намерениях" утверждать начала цивилизации права и одновременно "техническим заданием", которое провозглашает эти начала в качестве ключевых ориентиров правового развития.

Цивилизация права выступает универсальной ценностью, целью развития всего человечества, возможно высшей. Конституционная идентичность отражает национальные особенности следования к этой цели, обусловленные национально-культурным своеобразием данного социума. Будучи духовной сутью суверена как политической нации конституционная идентичность, отображаясь прежде всего в основах конституционного строя, но вбирая в себя также исторические традиции и ценностные скрепы, предстает квинтэссенцией уникального опыта преодоления травм, опытом национального выживания и развития.

Эта идентичность своего рода иммунная система государства. Неразрывная связь государства, права, всех участников правотворческой и правоприменительной деятельности, всех субъектов права с Конституцией и ее ядром - конституционной идентичностью - подобно иммунной системе, отторгает попытки чужеродных вторжений, дезактуализирует старые травмы и преграждает путь новым. Ну а если таковых избежать совсем не удается - травмы, не будем забывать, все же неразлучные спутники развития - всемерно смягчает их травматические последствия для социума.

В отличие от компьютерных антивирусников эта иммунная система не "лечит" инфекцию в том смысле, что не уничтожает ее мгновенно и окончательно. Она распознает чужеродное, мобилизует защиту, запоминает угрозу. Конституционная идентичность не устраняет исторические травмы - она создает "память иммунитета", позволяющую, в частности, отличить конструктивные реформы от разрушительных. Она хранит память о травматическом опыте, но и не позволяет этой памяти полностью парализовать развитие, заслонить будущее. И, таким образом, помогает обществу прерывать циклы воспроизводства социотравм.

Право метамодерна: терапевтический эффект. Как уже сказал на одном из форумов, современность переживает глубокий кризис, вызванный двумя крайностями. Модерн пытался заковать мир в железные клетки рациональности - и мы получили Освенцим, ГУЛАГ, мировые войны. Постмодерн деконструировал все истины, уравнял жертву и палача - и получил "фашиствующее варварство" под маской свободы; релятивизм, в котором любое преступление может быть оправдано как "иная интерпретация".

Обе эти крайности порождены отрывом права от его морально-нравственных оснований. Модерн оторвал право от этики - и право стало инструментом. Постмодерн оторвал право от истины - и право стало ширмой. Выход, как представляется, в матрице метамодерна, как более своих "предшественников" содействующего терапии социотравм. Не в отрицании ценностей, и не в их догматизации, а в синтезе. Предполагаемые метамодерном сочетание духовно-интуитивного и рационального опыта, солидаризм и ответственность за общее спасение - не возврат к архаике и не утопический порыв. Это преодоление "дурной бесконечности" циклического воспроизводства структурных уязвимостей через культурный и институциональный диалог. Наиболее отвечающая началам цивилизации права терапия социотравм в переживаемых обстоятельствах.

В этом синтезе право возвращается к своему изначальному смыслу - не только как воля суверена и продукт мажоритарного консенсуса, но и мера свободы, искусство отличать добро от зла в конкретных обстоятельствах. В метамодерне судья не просто балансирует интересы - он отыскивает синтез, который восстанавливает социальную ткань, разорванную травмой. Последовательно опираясь на высшие ценности, разделяемые обществом - человеческое достоинство и общественную солидарность, память о свершениях предков и ответственность перед будущими поколениями.

Что будет без верховенства права: анализ альтернатив. Если предстающие перед Фемидой правовые коллизии проанализировать - не только в догматическом, философско-правовом и социолого-правовом плане, но и сквозь призму палеоантропологического и онтопсихологического знания - мы неожиданно столкнемся с тем, что за покровом фабулы и нормативно-правоприменительных характеристик у каждой можно найти глубинное основание. И восходит оно в конечном счете к цене, которую человечество платит за свое продвижение по пути прогресса. Этим обстоятельством в определенной степени объяснимы затруднения правового государства в деле недопущения и устранения данных дефектов.

В глубинах истории болезненность родовых травм сглаживалась длительным временем, их рубцеванию помогало стабилизирующее действие присущих традиционному обществу самых различных символических и институциональных механизмов. Но и в этом случае отнюдь не все такого рода последствия стали достоянием далекого прошлого, некоторые из них достаточно остро проявляют себя до сих пор. В том числе в правовом поле.

Чем ближе к нашему времени, тем стремительнее перемены, чем быстрее их количество переходит в качество, знаменуя очередную "революцию" со всеми присущими ей измерениями, зачастую весьма небезопасными для благополучия социума, а то и самого человеческого естества. И тут былые механизмы нормализации уже не срабатывают. Отчасти ввиду отсутствия таковых, разрушенных модерном, и тому, что пришло ему на смену. Отчасти из-за все более ускоряющегося темпа обновления, вплоть до ураганного - по меркам большого исторического времени. Отсутствие же социально-культурных демпферов, а также возрастающая роль правового регулирования, ведет к тому, что и уже нанесенные травмы, и чреватые таковыми тектонические вызовы все интенсивней проявляют себя на правовом поле. И в глубинной подоплеке конкретных нормативно-правовых ситуаций предстают перед Фемидой.

Теперь давайте на минуту представим себе альтернативную реальность мира, включая Россию, без верховенства права. На этот случай прогнозная аналитика предлагает несколько конфигураций правовой системы.

Одна из возможных - "мажоритарный формализм". Это инструментализация права, отношение к нему как прежде всего публично-властному ресурсу. Такой конфигурации сопутствует эрозия прав и свобод. Апатия и цинизм, обусловленные отношением граждан к праву как к сугубому орудию власти, пронизывают всю правовую культуру. Эти условия, представляя собой великолепную подпитку едва ли не для всех старых травматических форм, провоцируют новые травмы.

Другая конфигурация может быть условно названа "торжество технократии". Она характеризуется видимой деполитизацией публичного управления, подменой права стандартами и техническими регламентами. Присущий этому сценарию ультрапрагматизм, исключая ценностное восприятие права, также не способен исцелить социотравмы. Под покровом технократической "оптимизации" продолжается скрытое воспроизводство регулятивных и правоприменительных уязвимостей. Излюбленный технократами дискурс "эффективность/неэффективность" по сути камуфлирует бездействие в отношении имеющих социотравматическую природу конституционных деформаций.

Еще один сценарий описывает фрагментацию правового пространства, конкуренцию центральной, региональных и даже корпоративных юрисдикций. Правовая нестабильность и конфликт юрисдикций, разрушая единство защиты конституционных прав и свобод на всей территории страны, лишь множит травматический опыт.

В четвертом, во многом футурологическом, сценарии право окончательно вытесняется непрозрачными неформальными практиками и "смарт-контрактами", публичными слушаниями и медиациями, а "решение вопросов" сетевыми элитами становится единственным работающим механизмом. Отсутствие сколько-нибудь отчетливых институциональных и нормативных гарантий и слабая защищенность от популизма обрекают и эту конфигурацию быть неспособной к действенной терапии социотравм собственно правовыми средствами.

Как видим, ни одна из альтернативных конфигураций - то есть лишенных "концентрированных" конституционных принципов приоритета прав человека и верховенства правового закона - не способна обеспечить системную коррекцию вызываемых социотравмами структурных конституционных уязвимостей.

4. Наша эпоха: контуры травмы. Цифровая революция - через создание дистанционных рабочих мест, автоматизацию процессов, использование облачных технологий, маркетплейсы, цифровые валюты, платформы для удаленной работы и гиг-экономики, - невероятно повысила эффективность труда, обеспечивая гигантскую экономию времени, фантастически ускоряя все производственные операции и увеличивая объемы производства. Но вместе с тем она же несет в себе риски тотального контроля, мало совместимого с понятием человеческого достоинства; полной утраты какой бы то ни было приватности; неразрешимые сколько-нибудь эффективно, на данный момент, проблемы кибербезопасности.

Идущий вслед цифровой революции антропотехнический симбиоз (т.н. пятая промышленная революция - 5IR) дает возможность переложить на роботов, управляемых ИИ, массу рутинных, трудоемких и опасных задач, предельно оптимизировать производственные процессы, сократить энергопотребление, создавать продукцию с учетом индивидуальных потребностей потребителей (к примеру, индивидуальные велосипеды или медицинские устройства с учетом анатомии человека) и т.д. Но вместе с тем этот симбиоз грозит непоправимым изменением самой биологической и когнитивной природы человека. Кроме того, с недавним появлением предельно универсальной, так называемой "всеобъемлющей" модели ИИ, способной автономно выполнять широкий спектр задач, человек может быстро утратить контроль за тем, чтобы действия ИИ соответствовали бы человеческим целям, ценностям и правовым нормам.

В этих условиях задача цивилизации права - не тормозить прогресс и не консервировать прошлое, но попытаться максимально минимизировать риски дегуманизации и сохранить природу человека в его, как говорят философы, "неурезанной человечности".

В контексте Конституции "защита человеческого ядра" предполагает опору на принцип межпоколенческой ответственности, производный от общеправового принципа справедливости, а также установление презумпции безусловной опасности (а значит, неконституционности) любого биотехнологического "улучшения" природы человека, разрушающего его сущность. При этом хочу подчеркнуть, что сущностное "человеческое ядро" понимается динамически - не как фиксированный набор психобиологических качеств, а в качестве совокупности предпосылок человеческого достоинства и ее важнейших атрибутов - индивидуальной автономии и чувства моральной ответственности.

Защита "человеческого ядра" предполагает установление красных линий (абсолютных запретов) в отношении всего, что ведет к технологической дегуманизации человека и создаваемой им системы общественных отношений; что порождает еще более худшие (по сравнению даже с нынешними) формы неравенства и эксплуатации; что подрывает возможности защиты свободы и достоинства тогда, когда формальное невмешательство законодателя в эти процессы переходит, по сути, в самоустранение, вступающее в противоречие с его конституционными обязанностями.

Алгоритмическое управление: старые травмы в цифровой оболочке. Представляя собой высокотехнологичный "питательный бульон" почти для всех социотравм, цифровая эра несет в себе новые опаснейшие травмы.

В условиях т.н. "надзорного капитализма" все сведения о поведении индивида, которые исчерпывающим образом получаются благодаря всевозможным диджитальным средствам слежения и наблюдения, от содержания поисковых запросов в интернете до видеокамер с биометрическим распознаванием, становятся важнейшим ресурсом для извлечения прибыли. Эта метаморфоза порождает новый тип структурной травмы - когнитивное и эмоциональное отчуждение. Алгоритмическое управление реактивирует вроде бы уже ставшие глубокой архаикой шаблоны жесткой социальной иерархии и стигматизации.

Алгоритмический социальный рейтинг по своей сути отсылает нас к опричной практике "выделения" неблагонадежных элементов. Казалось бы, "неблагонадежность" здесь определяется не субъективным усмотрением опричника, но объективным алгоритмом. На самом же деле он является глубоко идеологизированным конструктом.

Гиг-экономика превращает человека в придаток платформы. По сути, это цифровое "переиздание" индустриальной травмы, когда человек был придатком станка. Тотальный сбор данных, алгоритмическое управление трудом, человек как "человеческий капитал" - вот новые, внешне неуловимые, но невероятно мощные формы отчуждения.

Попытки "улучшения" телесных, когнитивных и даже духовных (что некоторые полагают возможным) качеств человека создают риск "биотехнологического апартеида" - неравенства, которое будет уже не социально-классовым и не экономическим, а антропологическим, закрепленным на уровне нейрофизиологии и даже генетики. Это не просто актуализация травмы Неолита (имущественное неравенство) и промышленной революции (классовое разделение) на новом, биотехнологическом уровне, но фундаментальное ее укоренение.

Постчеловеческая сингулярность: абсолютная травма. И наконец, самый мрачный исход. Он сопряжен с видовым самоуничтожением человечества, с замещением "естественных людей" нейрокиборгами. Являясь по своему происхождению социальной (результат технологического выбора), по своим последствиям эта травма - безусловно антропологическая. А значит, потенциально необратимая.

Речь идет о т.н. постчеловеческой сингулярности. О претворении трансгуманистических чаяний - создании всеобъемлющего искусственного интеллекта (AGI), способного выполнять все ключевые задачи на уровне, превосходящем возможности человека.

Перед лицом этих вызовов миссия верховенства права обретает новые, куда более широкие очертания. Традиционно оно воспринимается как защита от произвола публичной власти. Однако эта роль кардинально расширяется в преддверии антропотехнологического симбиоза (5-я промышленная революция), которая обещает конвергенцию нейро- и цифровых технологий с ИИ. И этот момент почти уже настал. В этих обстоятельствах цивилизация права неотвратимым ходом событий должна стать юрисдикционным гарантом долгосрочной антропологической устойчивости и преемственности. Она призывается к созданию надежных правовых гарантий сохранения минимально необходимых условий индивидуальной автономии, достойного человеческого существования и сохранения собственно человеческой природы.

Нить Ариадны для цифрового лабиринта. Развивая образы античной мифологии, нам надо, пока не стало окончательно поздно, опираясь на аксиотелеологическое понимание права, принцип межпоколенческой ответственности и весь опыт преодоления социотравм, отыскать своего рода нить Ариадны, еще пока цифровой и биотехнологический лабиринт не превратился в тупик с Минотавром ничем не обузданного искусственного интеллекта в его конце.

А для этого необходимо бы установить следующие абсолютные красные линии.

Первое: нейроинтерфейсы - только с кнопкой "отключения" по воле пользователя. Нейроинтерфейсы, не обеспеченные надежной возможностью мгновенного отключения их носителем, должны быть запрещены. Это красная линия, отделяющая технологию-инструмент от технологии-ловушки.

Вторая красная линия касается применения новейших технологий для так называемого "совершенствования" природы человека путем генетического редактирования, когнитивного нейропротезирования и т.д. Подобные манипуляции с природой человека, создающие искусственные различия между людьми, самым очевидным образом подрывают конституционный принцип равенства. Но есть и другая сторона применения этих технологий, связанная с лечением людей, т.е. с реализацией ими права на охрану здоровья. Очевидно, что на эту сферу красные линии не должны распространяться. Однако на практике здесь встают большие проблемы, связанные с тем, что развитие таких медицинских технологий создает возможности для их применения и с иными целями, реализация которых открывает дорогу для подрыва биосоциального единства человечества. А ведь только в рамках такого единства мы и можем говорить о правах человека. В российской юридической литературе эта тема поднимается в работах В.В. Лапаевой, которая обращает внимание на то, что мы вступаем в качественно новый этап развития, когда право как система прав человека, которое до сих пор служило гарантией от последствий технологического прогресса, разрушительных для человечества в целом, уже не справляется с этой задачей. Отсюда следует необходимость искать опору в других базовых соционормативных регуляторах, т.е. в религии и общественной морали, а в конечном итоге - в совершенствовании общественного устройства на основе синтеза индивидуалистских и солидаристских начал.

И в этом контексте я бы еще раз отметил, что в свете всего сказанного становится все более востребованным духовный потенциал отечественной философии права с ее идеями всеединства, которые в наши дни приобретают новое актуальное звучание.

Третья линия связана с алгоритмическим социальным рейтингом. Системы тотального социального кредита, алгоритмическая оценка "благонадежности" реанимируют на цифровом уровне крепостнические и тоталитарные травматические шаблоны.

И, наконец, четвертая линия. Она направлена на предотвращение антропологической катастрофы - наступления постчеловеческой сингулярности с кошмарным сценарием расщепления человеческого рода на "натуральную" и "постчеловеческую" популяции. Психофизиологическое несовершенство человека, как и его смертность, - не "баги", говоря языком айти-специалистов, а фундаментальные условия свободы и достоинства, морали и права, источник всех онтологических смыслов. А потому любые попытки создать "постчеловека" с когнитивными или физическими возможностями, недостижимыми для обычного человека, уничтожая единственную абсолютную ценность - человеческое достоинство, должны быть признаны безусловной и всеобъемлющей угрозой конституционному строю, и даже шире - будущему человечества.

Сможем ли мы выстроить такие красные линии и удержать на их пороге раскручивания регулятивного потенциала технологического императива - большой вопрос. Возможно, это самый главный для человечества вопрос, несмотря на все иные наши трудности и вызовы. Пока что на него нет обнадеживающего ответа. И все же не будем терять надежду - дорогу осилит идущий!

5. Терапия социотравм - миссия цивилизации права. "Родовые травмы" - метафора, обозначающая глубинные ценностно-структурные издержки, которыми оплачен каждый макроэтап становления человечества. Эти издержки копятся век от века, образуя своего рода палимпсест (т.н. пергамент, на котором каждая очередная рукопись на соскобленной прежней). Одним своим краем он уходит в седую, можно сказать доисторическую, древность, другим - в дали будущего. И знаки, начертанные на этом палимпсесте, так или иначе воздействуют на все траектории развития нашей цивилизации. И в том числе на ее правовое развитие.

Историческая динамика демонстрирует цикличность накопления напряжения и его реактивации. В осевое время социотравмы, - испытанные в период государство-генеза, эскалации социального неравенства и первых межгосударственных войн, - обусловили религиозно-философскую компенсацию: учения о карме, Божественном завете, логосе и дао. Это была первая, но не последняя культурно-терапевтическая реакция на структурные травмы, позволившая "перекодировать" напряжение в религиозные и этические системы.

Модерн породил новые травмы: атомизацию, бюрократическую дегуманизацию, экологический кризис, угрозу тотального уничтожения. Картезианско-просвещенческая рационализация вместе с историософией трансформировали древние страхи в институционализированную жестокость. В XX столетии на волне бурного развития технологий появляется "общество риска", где прогресс создает непредсказуемые, глобальные угрозы, реактивирующие первобытную тревогу перед неуправляемыми силами.

Цифровая эпоха, стремительный приход которой нам всем довелось наблюдать, также актуализирует былые травмы. В условиях "надзорного капитализма" сведения (почти исчерпывающие благодаря всевозможным кибертехнологиям) о поведении индивида становятся ресурсом для извлечения прибыли. В отличие от традиционного капитализма, основанного на производстве товаров и услуг, здесь делается ставка на сбор, анализ и монетизацию персональных данных. Эта метаморфоза, превращение человеческого существования во всех его подробностях, даже самых интимных, в товар, порождает новый тип структурной травмы - когнитивное и эмоциональное отчуждение. Алгоритмическое управление реактивирует, казалось, ставшие архаикой образцы жесткой социальной иерархии и стигматизации. На этом фоне латентные социотравмы (страх перед "чужим", тревога перед хаосом и т.д.) не исчезают. Наоборот, они находят в цифровой среде своего рода мощную подпитку, порождая эхо-камеры (получение информации в интернете из идеологически близких источников и распространение ее среди сторонников этих же взглядов), поляризацию информационного пространства, тем самым подавляя результативный диалог.

Итак, в исторической череде антропосоциотравм каждый макроскачок - от прямохождения к символическому мышлению, от неолита к государству, от индустриализации к цифровизации - оплачивается структурной уязвимостью, отражаемой психофизиологически, культурно и социально. Эти уязвимости не исчезают, их активирует в модифицированном обличье давление новых вызовов. Но под благотворным воздействием социокультурной обстановки, включая правовую инфраструктуру, эти же вызовы могут гаснуть, не пробуждая к жизни спящих демонов. Более того, наслаиваясь на старые социотравмы, они могут стимулировать креативные прорывы.

Концепт социотравм и порождаемых ими в пределах правовой системы деформаций помогает:

• анализировать долгосрочные траектории правового развития;
• верно определять обусловленные социотравмами точки напряжения, затрагивающие регулирование, правоприменение и правовую культуру;
• прогнозировать и своевременно реагировать на появление новых точек;
• выявлять устойчивые нормативно-институциональные практики, способные преобразовывать травматическое наследие в ресурс, не позволяющий условному ящику Пандоры открываться вновь и вновь.

В эпоху великих геополитических и технологических потрясений защита Конституции не сводится лишь к укрощению произвола публичной власти. Она охватывает также историческую память нации в качестве неотторжимого элемента конституционной идентичности, а также сами рубежи человеческого бытия. Тем самым неизбежно сопряжение лицом к лицу не только с прошлыми "родовыми травмами", но и с потенциальными травмами, возможно, еще более гибельными.

"Родовые травмы" человечества вообще и, в частности, нашего Отечества - это не поэтический образ, а эвристический инструмент анализа совокупных издержек цивилизационных переходов: от неолита до промышленной и цифровой революций. Каждая трансформация сообщала мощный импульс продвижению человека по правовому пути. И наряду с огромными выгодами создавала структурные, то есть так до конца и не устраняемые уязвимости.

При этом идея антропо- и социотравм, сквозь призму которой просматривается ход правового развития человечества, не проповедует фатализм. Она не утверждает, что мы обречены вечно блуждать в потемках собственной истории. Но она объясняет, отчего путь к цивилизации права так тернист. Она говорит, что история имеет существенное значение и фундаментальный опыт. Любое серьезное реформирование, любая попытка построить правовую демократию, игнорируя это значение и опыт, обречена. Но она также говорит нам, что спасительный выход все же есть. Надежность обеспечивается во многом усилиями развивающейся цивилизации права.

Верховенство права приспособлено к дезактуализации социотравм и устранению вызываемых ими деформаций. Прежде всего не чудесами юрисдикционной хирургии, а именно терапией, следующей одновременно двум заветам: "не навреди"!" и "никогда больше!". Если же правовая система не способна к эффективной коррекции воздействующего на все ее компоненты травматического наследия, она рискует навсегда остаться заложницей собственного прошлого.

Современная цивилизация права - не последний рубеж обороны человека и человечества от исчезновения. Тем не менее цивилизация права, бесспорно, одно из ключевых условий ответственного управления нашим коллективным будущим, способного прервать "дурную бесконечность" и превратить незаживающую рану в шрам-напоминание. Это маяк, чей свет помогает национальному ковчегу даже в самый тяжелый исторический шторм не разбиться о рифы старых и новых травматических деформаций.

Право не в силах прекратить технологическую эволюцию и не должно пытаться это сделать. Но право призвано обеспечить эффективную защиту человека, чтобы он оставался субъектом, а не объектом этой эволюции; стабилизировать антропологическую устойчивость, охранить человеческое ядро от новых вызовов и актуализации травм, нанесенных антропо- и социогенезом.

Преодоление всех травматических рисков (и сокрытых в глубинах истории, и уже стоящих на пороге), выживание человечества - вот общая задача на тернистом пути цивилизации права.