Самарский театр драмы завершил сезон бессмертной пьесой Гольдони

Самарский театр драмы имени Горького завершил свой юбилейный сезон бессмертной пьесой Гольдони "Слуга двух господ". Публика не изучает эпоху, а ныряет в ее "бассейн" по ассоциациям.

Закрывать сезон комедией - добрая традиция. Но подвести финишную черту на высокой мажорной ноте, чтобы зрители выходили из зала с мокрыми от хохота глазами и мелодией, застрявшей в зубах, - большая удача. Премьера "Слуги двух господ" стала не просто точкой в театральном календаре (в этом сезоне Самарский театр драмы им. Горького отметил 175-летие), а ярким фейерверком. Зрителей под солнечные итальянские мелодии запустили в венецианский дворик, а сам дворик катапультировали из 1749 года, когда Гольдони создал свою комедию, в не столь далекие 1970-е.

Зрителей запустили в венецианский дворик, а сам дворик катапультировали из 1749 года, когда Гольдони создал свою комедию, в не столь далекие 1970-е. Фото: Евгения Смирнова

Сюжет почти хрестоматиен. Хитрый и ловкий слуга Труффальдино, который всегда хочет есть, хочет жену и много денег (а кто бы отказался!) одновременно работает на двух хозяев. Первый - красавица Беатриче, решившая найти своего возлюбленного. Второй - Флориндо, тот самый, кого ищет Беатриче. Но до последнего возлюбленный скрывается, боясь обвинения в убийстве... О том, как слуга выберется из этого лабиринта, да еще сытым, женатым и богатым, и повествует спектакль.

Режиссер Сергей Захарин, приглашенный из Новосибирского "Глобуса", не стал копаться в музейной пыли. Вместо того чтобы воскрешать парики и камзолы, он взял и пересадил Гольдони в эпоху культовых пластинок, ярких рубашек и беспечного итальянского кино. И это сработало, потому что узнаваемая музыка, прически a ля Моника Витти и атмосфера отеля "У Бригеллы", стилизованного под уютный мотель с коктейлями, сделали классическую историю не просто понятной, но и почти родной. Публика не изучает эпоху, а ныряет в нее по ассоциациям.

Главный сценографический сюрприз - двухъярусная конструкция, на втором этаже которой расположился бассейн. Не бутафорский, не нарисованный, а с водой, брызгами и виртуозными падениями главного героя. Труффальдино, прекрасно воплощенный Аркадием Ахметовым, проводит в нем значительную долю сценического времени, причем каждый раз оказывается там по совершенно разным причинам: то его выталкивают, то он сам прыгает от радости, то просто не удерживает равновесия. В зале - вздохи, смешки и откровенное восхищение: как можно так ловко балансировать на грани фарса и акробатики?

За суетой комедии стояло большое человеческое тепло. Фото: Евгения Смирнова

Но комедия была бы плоской, если бы за всей этой водой и суетой не стояло человеческое тепло. Хитросплетения слуги с двумя хозяевами - Беатриче (Анастасия Ермилина), переодетой в мужской костюм в поисках пропавшего возлюбленного, и самим возлюбленным Флориндо (Ярослав Василенко) - оборачиваются не просто клубком недоразумений. Актеры добавляют в комедию масок драматические ноты. И когда в финале многоуровневый хаос, а куда же без него, вдруг складывается в гармонию, веришь, что случайности действительно творят чудеса.

Особый восторг вызвал интерактив. Артисты несколько раз спускались в зрительный зал, бегали по проходам (так что "протягивать" туда ноги не рекомендуется), а в какой-то момент на сцену пригласили зрительницу из первого ряда. Без нее развязка, возможно, была бы не столько эффектной. Но участвовала она с таким достоинством, что зал аплодировал ей едва ли не громче, чем профессионалам.

Легкая эротика смягчала драматизм ситуаций. Фото: Евгения Смирнова

Кстати, о звуке. За час до начала спектакля в зимнем саду театра исполнял итальянские песни солист оперного театра Дмитрий Крыжский, ему аккомпанировала на рояле Юлия Ставцова.

После спектакля на выходе не раз слышалось: "А где взять саундтрек?", "Я бы еще раз на это посмотрела, но с другим составом", "Ну почему у нас так редко ставят такое живое?". И правда - почему? Потому что "живое" требует смелости отойти от канона, не бояться бассейна на сцене, довериться музыке 70-х и предложить зрителю не музейный экспонат, а игру, в которую хочется включиться.