В последний вечер сезона актеры МХТ, друзья и коллеги Игоря Яковлевича собрались, чтобы вспомнить об этом Большом человеке. Среди гостей были Константин Эрнст, Михаил Швыдкой, Александр Самойленко, Полина Гагарина. Работники Музея МХАТ подготовили в фойе выставку - и показали не только программки и афиши, но и личные вещи актера. Например, конструкторы лего, собиранием которых он, оказывается, увлекался. Или - коллекцию слоников.
"Нам хотелось, чтобы этот вечер был содержательным и легким, но главное - незанудным. То, чего Игорь Яковлевич хотел бы больше всего", - рассказал художественный руководитель МХТ им. Чехова Константин Хабенский.
Худрук Театра им. Пушкина Евгений Писарев обозначил жанр памятного спектакля как "вечер в хорошей компании". "Сценарий" составили из воспоминаний друзей и близких. На одной сцене собрались пять поколений учеников Игоря Яковлевича Золотовицкого в Школе-студии МХАТ, а также его друзья, коллеги и семья. Главное - все работали с отдачей и любовью, памяти и во имя большого мастера.
"Какая у меня самая примечательная история с Игорем Яковлевичем? История может случиться с Игорем Яковлевичем у человека, который знаком с ним десять дней, - объяснил журналистам Юрий Стоянов. - И уверяю вас, что за десять дней у него будет десять историй с Игорем Яковлевичем. А поскольку мы с Игорем прожили ровно 25 лет, то у меня историй - 25 умножить на 365. Вы знаете, у меня остался интересный условный рефлекс, который невозможно ничем компенсировать - и такая дыра, которую нельзя ничем заполнить.
Очень простое физическое действие - взять телефон. Я не могу от этого отвыкнуть, потому что не было дня, чтобы мы не созванивались. И кого-нибудь не обсудили или наоборот - не похвалились. Мы общались невероятно много. И заполнить вот эту нишу совершенно не получается, потому что друзья - все штучные, их не так уж много. И когда уходит твой второй за всю жизнь партнер, и очень важный для тебя человек, - это очень большая потеря. Но воспоминания только светлые, только весёлые…
Стоянов рассказал, что в свое время именно Игорь Яковлевич вернул его на большую сцену. А еще - что его негласно и гласно называли "службой спасения" МХТ, потому что он всегда знал, как можно помочь, - и помогал. Причем не только коллегам, но и студентам-актерам: "Он спрашивал: "Почему ты не идешь преподавать?" Я отвечал: "Я не хочу жить так. Я не хочу. Я знаю, что меня это разорвет. У меня сил не хватит и сердца на то, чтобы думать, как они - студенты - живут, на что живут, где живут, как питаются, во что одеты". Он воспринимал студентов как своих детей. И каждые четыре года опять новый курс - двадцать пять человек".
Первое, что увидели зрители, когда открылся занавес, - на сцене воссоздали атмосферу зрительного зала МХТ. Открыл вечер драматург и писатель Евгений Гришковец - давний друг Игоря Яковлевича. Вместе они "натворили" много дел - и создали много замечательных спектаклей. Если вы когда-то читали прозу Евгения Гришковца, особенности его авторского стиля вы знаете - он часто писал длинные и детальные монологи - о любви, о жизни, о людях. Со сцены МХТ им. Чехова - театра, в который его привел Игорь Яковлевич Золотовицкий, - он признался, что никто, кроме Игоря Яковлевича, не умел так ярко и характерно читать его прозу - и присваивать по-актерски себе написанные им сюжеты.
О студенческих годах Золотовицкого тепло и с юмором рассказал Авангард Леонтьев, который, оказывается, поставил один из первых спектаклей актера на курсе Виктора Монюкова по мотивам пьесы Карло Гольдони. Золотовицкому-студенту в этой постановке досталась возрастная роль, роль отца, у которого дочка на выданье. И, по словам Авангарда Николаевича, с первых десяти минут стало понятно, что молодой актер не просто с ней справится - а при необходимости вытянет спектакль со сложным и немного архаичным текстом.
А среднее поколение артистов МХАТа читало фрагменты из интервью Игоря Яковлевича - о шумной семье, о маме и о папе, о Ташкенте, о том, как он поступал в Школу-студию... Как вез Олегу Ефремову дыню - в качестве "взятки", но в итоге съел ее сам. Каждая история сопровождалась архивными фотографиями: вот юный Игорь Яковлевич, как две капли воды похожий на Пола Маккартни; вот на сцене - танцы его учеников в восточных халатах - привет из солнечного Ташкента; вот фотохроника создания театра "Человек" - Золотовицкий рядом с Брусникиным, Козаком, Феклистовым…
Ну и куда же без воспоминаний о "Чинзано", спектакле, ставшем в девяностые годы культовым. Игорь Золотовицкий - Костик. Его герой - пьяный, тяжелый, медлительный. Ноги и руки Костика уже не слушаются. На сцене вместе с ним - Валентин (Роман Козак) и Пашка (Сергей Земцов). Особенно тяжело Косте давался процесс нарезания колбаски, об этой сцене с огромной любовью вспоминал в одном из своих видеоопроектов Михаил Ширвиндт.
Но главное в спектакле и самом театре "Человек"- это то ощущение внутренней свободы, с которым работали молодые актеры. Ощущение, которое подарило им успех и первое признание. Делали все сами. Прорабатывали каждый трюк. Каждую паузу. И никакого начальства, никаких худсоветов.
Видеообращения для торжественного вечера записали Александр Калягин, основатель театра Et Cetera и Анатолий Смелянский, который до Золотовицкого занимал пост ректора Школы-студии МХАТ. "Я бы хотел сказать, что этот Человек - от Бога", - признался со сцены Александр Калягин. - Нам он послан оттуда. Такое послание в виде Игоряши Золотовицкого. Он был то, что называется, все. Все о театре, все о жизни, все о стране. Боль, смех. Он был все. Это редкость. Давайте этот лучик, этот камертон, который исчез, никогда не забывать. Он был, он есть, и он будет с нами, - это единственная возможность нам всем быть лучше".
Со сцены выступили Александр Жигалкин, Игорь Верник, Константин Хабенский, Наталья Швец - в образе из легендарного спектакля "Иванов" - Станислав Любшин. Говорили с любовью о человеке, который никогда не отказывал им в помощи и всегда был готов протянуть им руку. А еще как никто другой умел шутить и балагурить - от всей души. Артистов, слава Богу, в словах не ограничивали, истории и "байки" лились рекой. И все равно осталось ощущение, как будто - не договорили. Как будто каждому еще было что рассказать об этом человеке.