Сегодня выздоравливают не менее 95% онкобольных детей. Хирург Тимур Шароев - о том, как врачи этого добились

Живем в век супертехнологий, которые приходят во все области нашей жизни, в том числе и в медицину, во врачевание. Уже появились, заявляют о себе специалисты, считающие, что искусственный интеллект сможет заменить даже врача, даже хирурга. Приводятся примеры использования роботов в операционных. Примеры огромных, без преувеличения, возможностей ИИ. И все это ко двору даже при пересадке органов.

Тимур Шароев: 52-летний врачебный стаж позволяет мне сказать - гораздо эффективнее не пересадка, а "воссоздание жизни" в болеющем органе. Фото: Из личного архива

Да, давно ушли от великого Владимира Петровича Демихова - советского биолога, экспериментального хирурга, одного из основоположников трансплантологии. Его работы заложили теоретические основы современной трансплантации органов и кардиохирургии. Ушли от скандалов, вокруг его работ об использования в практической медицине пересадок органов. Все это ушло. Все это прошлое?

Появляется информация об удачных пересадках рук, ног. Пожалуй, только голова и мозги не входят в современные перечни пересадок. Но проблем вокруг трансплантологии немало и в наши дни. Согласитесь, если скажем одна почка вышла из строя, то необязательна пересадка. Оставшаяся почка будет работать за двоих. Более того, если отказывает печень, то можно из печени донора взять не один, а несколько фрагментов и провести пересадку. Есть немало примеров пациентов, которые не просто годами, десятилетиями живут с пересаженными органами.

Не исключено, что читающие эти строки могут подумать, что разговор с доктором медицинских наук, профессором, заведующим кафедрой детской онкологии НИКИ детства, хирургом Тимуром Шароевым пойдет о пересадке органов. Мой сегодняшний собеседник сразу возражает.

Тимур Шароев: Вы так меня представили, что некоторые могут подумать, что я против трансплантологии. Поймите, я не против. Но 52-летний врачебный стаж позволяет мне сказать: убежден, гораздо эффективнее не пересадка органов, а воссоздание жизни болеющему органу.

Болеющему? Легко сказано. Разные болезни. Конечно, можно вылечить тяжелейший нефрит лекарствами. А тяжелейший рак? Особенно у маленьких, крохотных детей. Заманчиво. А конкретные примеры? Тут только позволю себе короткое отступление. Тимур Ахмедович, мы как-то не сказали, откуда вы, кто вы. А, наверное, следует. Вы родились в знаменитом не только в Москве роддоме - роддоме имени Грауэрмана, расположенном на Старом Арбате, который долгие годы был почти одним из символов Москвы. И не только родились на Арбате, но и учились в тамошней знаменитой французской школе номер 12. И еще вам крупно повезло. После получения диплома врача во Втором мединституте имени Пирогова вы попали в онкологический центр имени Николая Блохина - в подразделение детской онкологи, которым тогда руководил неповторимый врачеватель, детский онколог Лев Абрамович Дурнов.

Тимур Шароев: Да, великое везение. Даже в те годы, конец 60-х, при всех непростых нюансах самой службы здоровья в ту пору Центр Блохина был неким, если угодно, местом надежды. А клиника, руководимая Дурновым, единственным местом, где больному ребенку давали шанс на выздоровление.

При возможности ребенку всегда выполняется органосохраняющая операция. Это стало стандартной практикой спасения маленьких детей

Уйдем из прошлого. Теперь шансов больше?

Тимур Шароев: Я приведу цифры. В конце 60-х - начале 70-х годов при злокачественных опухолях почек в случае успешно проведенной операции выздоравливало не более 5-10 процентов пациентов. Это была пятилетняя выживаемость. А сегодня при локализованных стадиях - 1-2 выздоравливают не менее 93-95 процентов детей. Как мы этого добились? Очень непросто. Появилось и стало развиваться лекарственное лечение - химиотерапия, лучевое лечение. Появление химиотерапии позволило к 70-х годам увеличить пятилетнюю выживаемость детей до 70-75 процентов.

Цифры впечатляют. Но меня почти коробит слово "выживаемость". Что это значит? Прошел лечение - облучение, химиотерапию, хирургию… Выжил. Это относится к статистике выживаемости. Но это ребенок. А он взрослого возраста достигнет? Девочка сможет потом стать матерью, а мальчик отцом?

Тимур Шароев: Смогут. Я самоуверенный? Вовсе нет. Потому не станем вдаваться в нюансы лечения. А позволю себе конкретные примеры. Буду говорить о том, что мне ближе всего. Я детский онколог, хирург. Опухоли почки - из самых частых опухолей у детей. Меня всегда беспокоило, что путь к выздоровлению ребенка при данном заболевании лежит через калечащую операцию: удаление пораженного органа. И действительно, казалось бы, с одной почкой люди живут. Тем не менее, независимо от размера опухоли в почке, ее всегда удаляли.

Именно это мне не давало покоя. Потому что почки - парный орган. И если мы удаляем часть печени, то она восстановится. А если убираем почку, то она уже не вырастет. Вот что не давало покоя врачам исследователям. И вот тогда вместе с моим учителем Дурновым появилась идея - выполнять детям при возможности органосохраняющие операции.

Казалось бы, проще всего удалить пораженную раком почку. И на этом все. Вторая почка по идее будет работать за двоих. Работает. Но не так, грубо говоря, как положено. Тем более что немало людей десятилетиями живут с одной почкой и чувствуют себя вполне удовлетворительно. Вполне, но не совсем. Проблемы со здоровьем присутствуют.

К 2000 году стало известно, что оставшаяся почка не может взять на себя функции двух почек. Сейчас это доказано многочисленными исследованиями. И сегодня органосохраняющие операции стали вещью повседневной. В Центре Димы Рогачева вообще вопрос не стоит: если можно сохранить, мы сохраняем. Это стало стандартной практикой спасения маленьких детей.

Новейшие технологии уместны и необходимы в умелых в руках. Если врач хочет долго жить, он должен работать так, чтобы его пациенты выздоравливали

А отдаленные результаты есть?

Тимур Шароев: Конечно. Можно пример? В 1997 году мы начали научное исследование. Одним из первых пациентов был мальчик со злокачественной опухолью правой почки. Проведенное исследование показало, что поражена только четверть почки. Собрали консилиум. Было решено провести органосохраняющую операцию. Так и поступили. Операция прошла успешно. После операции ребенок получил химиотерапию. И спустя много лет мальчик вырос, стал отцом. Прооперированная почка полностью восстановилась.

Очень хочется вам поверить. Но трудно. Объясню почему. Мальчику была проведена химиотерапия. Одно название "химиотерапия" пугает, и не зря. Это не только, скажем, потеря волос, тошнота, слабость, общее истощение сил, депрессия. Таких примеров сейчас сколько угодно. Откуда берутся другие примеры?

Тимур Шароев: Из практики. Из проведенных исследований. Из статистики многочисленных прооперированных пациентов.

Приобщение к высоким технологиям начинается с кубиков. И в больничной палате тоже. Фото: Сергей Куксин

В том же Центре Димы Рогачева, в котором вы трудитесь, предпочтение для спасения онкобольного ребенка отдается органосохраняющей операции или удалению больного органа?

Тимур Шароев: Естественно, при возможности ребенку всегда выполняется органосохраняющая операция. Современные протоколы лечения предполагают кроме операции и химиотерапию, и лучевое лечение, если в этом есть необходимость. Отдаленные результаты лечения показывают правильность выбранного научного направления, а качество жизни таких пациентов меняется мало.

Органосохраняющие операции только в отношении почек? Как мне известно, девочкам не удаляют пораженный опухолью яичник. Хотя раньше удаляли.

Тимур Шароев: При возможности именно так.

Мы как-то обходим стороной воздействие химиотерапии, лучевой терапии, которые неизбежны при сохранении органов. От них не страдают те, кто выживают? Не удалили. Сохранили…Это со временем не выходит боком?

Тимур Шароев: Сами противоопухолевые препараты действуют на клетки. И в ряде случаев могут повредить хромосомы, привести к вторичным опухолям. К сожалению, и лекарственные препараты, и облучение чреваты осложнениями как во время лечения, так и в отдаленные периоды жизни больного.

Скажем, у ребенка опухоль в малом тазу. Эту опухоль удалили, облучили пациента. Оперировали ребенка в 2-3 года. А когда он стал подростком него возникла вторая опухоль - остеосаркома. Такое бывает. И об этом детский онколог должен помнить.

А если опухолью повреждены обе почки? Такое тоже ведь бывает, поскольку родители почему-то не считают нужным соблюдать правила становления ребенка, не обращаются к врачам. Удивляются, когда вчерашний здоровый малыш превращается в тяжелобольного. Родители в таких случаях говорят: вдруг заболел. Почему?

Тимур Шароев: Начинаем обследовать и выясняется, что процесс запущен уже давно. Запущенные злокачественные опухоли у детей - это очень часто результат житейских, казалось бы, ошибок. Прежде всего родители не считают нужным растить ребенка по предложенному плану, в котором указаны все этапы диспансеризации, согласно возрасту. Педиатрическое наблюдение всегда абсолютно необходимо.

Иногда родители недооценивают те изменения, которые происходят с ребенком: увеличился живот, появились расширенные вены на груди, животе, ребенок часто потеет, появились вялость, слабость, отсутствие аппетита, потеря веса... Иногда это связывают с ростом ребенка и усталостью в школе. Плохо ест в детском саду, значит, там невкусно готовят. А на самом деле это могут быть проявления развивающейся в организме ребенка опухоли. В случаях когда поведение ребенка вызывает тревогу, бегите к врачу.

В Центре Димы Рогачева лежат дети не только с заболеваниями почек, печени. Органосохраняющие операции касаются только этих органов?

Тимур Шароев: Когда мы говорим о парных органах, следовательно, это касается и легких, и яичников. А если орган непарный, тогда врач - детский онколог стремится сохранить по возможности большую часть органа. К счастью, организм ребенка обладает огромным восстановительным потенциалом.

Несмотря ни на что, страх перед злокачественным новообразованием повсеместен. Навсегда? Даже при использовании новых технологий?

Тимур Шароев: Новейшие технологии уместны и необходимы в умелых в руках. Если врач хочет долго жить, он должен работать так, чтобы его пациенты выздоравливали.