Как Олег Ефремов при случайной встрече в Праге создал "клуб пальтошников"

Клуб пальтошников

В середине перестройки у меня в Праге вышла книжка. Чешские (тогда - чехословацкие) друзья пригласили на презентацию, выплатили приличный гонорар. А тут и мой приятель появился в этом славном городе, и тоже ему какая-то халява выпала. Короче, загуляли мы с ним. На следующее утро поняли, что зря мы так накануне погорячились, потому что джин-тоник булькал вместо крови и отдавал страшной головной болью. А этот день был последним перед отъездом домой, и следовало как-то еще порадовать покупками своих близких, да и себя, любимых.

Поехали в большой магазин на Вацлавской площади. Чтобы быстро-быстро отовариться, а затем вволю попить пива. И вот стоим мы в этом торговом центре: в глазах туман, черепушки раскалываются, жизнь не мила.

- Давай быстро по пиджаку купим и бежим в пивную, - говорит мой приятель.

- Давай.

А тут сзади до боли знакомый голос:

- Не надо вам пиджаков. Покупаем каждый по пальто и организуем клуб пальтошников.

Оборачиваемся: батюшки святы - перед нами народный артист Олег Николаевич Ефремов. Причем сразу видно, что ему примерно так же невмоготу, как и нам. У нас челюсти отвисли.

- Олег, - представляется тем временем народный артист, подтверждая тем самым, что никакой галлюцинацией не пахнет.

- Вова, Саша, - сдавленными голосами представляемся мы.

- А что, неплохие клубные имена, - подбадривает нас артист и ведет в другую секцию, где продают пальто.

Ровно через десять минут мы все выходим наружу в одинаковых пальто. Словно спортивная команда.

- Это дело надо отметить, - предлагает Олег.

Еще через пять минут мы сидим в ресторане. Утро, никаких посетителей нет, красота. И начинается такой удивительный день. Этот завтрак постепенно перерастает в обед, потом мы переходим в другое злачное место, потом в третье. И все время разговоры, разговоры, разговоры. Мы купаемся в этой неповторимой ефремовской энергетике, он щедро рассказывает про свою жизнь, про брак с Татьяной Дорониной, про театр и кино, про радости и горести... Он ни о ком не говорит плохо - ни о прежних женах, ни о начальстве, ни о коллегах. Как странно все это... Мы же только что познакомились. Кто мы ему? "Клуб пальтошников". Встретились - разбежались.

Мы уже изрядно взяли на борт, пошло братание. Вдруг выяснилось, что, оказывается, все живем в одном отеле. Уже вечером возвращаемся туда. Олег говорит: "Встречаемся в бассейне". Бассейн, как я помню, был в этом отеле на крыше. Встречаемся там. Но это уже лишнее: наш новый друг едва не тонет, вылавливаем его из воды, откачиваем. Откуда-то материализуется еще один персонаж - это директор МХАТа, молодой симпатичный человек, и он страшно недоволен всем происходящим. (Только потом я понял, почему.)

Как ни странно, эта случайная встреча имела затем продолжение в Москве. "Клуб пальтошников" просуществовал до самого ухода народного артиста.

Как-то я обратился к Ефремову с просьбой начитать закадровый текст кинокартины, которая делалась по моему сценарию на Центральной студии документальных фильмов.

- А сколько заплатят? - поинтересовался главный режиссер главного театра.

- Двести рублей, - сказал я, сверившись со сметой.

- Согласен! - сразу сказал он.

Однако озвучка долго ему не давалась, текст не ложился, Олег мучился, переживал, потом я сбегал в ближайший магазин за коньяком, он хватил стакан и записал текст с первого дубля.

Однажды он пригласил меня на спектакль в свой МХАТ. По-моему, это была "Перламутровая Зинаида", один из премьерных показов. Мы с женой сидели на хороших местах в третьем ряду. Рядом в директорской ложе был сам Ефремов. Занавес открылся...

Все дальнейшее напоминало театр абсурда. Такого я больше не видел нигде и никогда. И не слышал о таком тоже никогда. Играли великие актеры - Мягков, Невинный. А главную роль, как я понял, доверили тоже блистательному Юрию Богатыреву. И вот он вышел. И стал молчать. И молчал он так долго, что его партнеры Мягков и Невинный были вынуждены тихонько подсказывать Богатыреву: "Не молчи, мол, говори уже". Но он молчал и только отмахивался. Сначала все думали, что так положено по ходу пьесы, что режиссер так придумал, но затем, минут через десять молчания, пыхтения и топтания на сцене занавес закрылся. Я глянул на директорскую ложу: Ефремова как корова языком слизнула. В зале зашумели: что происходит? Я поднялся и тоже пошел за кулисы.

Олега Николаевича застал бледным: "Богатырев - никакой. Сейчас его приводят в чувство. Ну, нашатырь, то, се. Скандал!" Он схватился за голову, извинился передо мной и куда-то убежал. Я вернулся на свое место.

Все дальнейшее напоминало театр абсурда. Такого я больше не видел нигде и никогда

Минут через пятнадцать занавес открылся вновь. И все повторилось - только теперь партнеры буквально вслух говорили Богатыреву слова его роли, он пытался повторять вслед за ними, но ничего не получалось. Пьян был в стельку. И снова закрылся занавес. Так повторялось еще, наверное, два или три раза, наконец, режиссер принял решение доиграть спектакль без исполнителя главной роли. С грехом пополам доиграли, причем без главного героя было абсолютно непонятно, о чем там шла речь.

Уже ближе к полуночи из дома я позвонил Ефремову: "Извини, Олег, но это не скроешь. Завтра буду писать в своей газете о том, что случилось". И вот что ответил мне мой друг, президент "Клуба пальтошников".

- Прааавильно, - сказал он мне со своей неповторимой ефремовской интонацией, растягивая слова. - Праавильно! Пишиии! Это ведь форменное безобразие. Ты просто обязан написать об этом.

Но потом сделал паузу - только великие актеры могут держать такие паузы.

- Но, - сказал он мне, - но только ты должен знать, что у Богатырева очень сильно болеет мама. Возможно, скоро она умрет.

Хорошо, что у меня хватило ума ничего не писать в газету. Кстати, и сам Юрий Богатырев недолго прожил после того случая, он ушел в феврале 1989-го.

Да, есть журналистский долг. Но есть что-то еще, выше этого.

"Тайное оружие" сборной

Весной 1978 года в Праге проходили игры чемпионата мира по хоккею. Нашу команду в столицу Чехословакии привез Виктор Тихонов - это, если не ошибаюсь, был его дебют на посту старшего тренера. Московское начальство велело нашим обязательно победить. Обязательно! Видно, боялись, что если победят хозяева, то это еще больше возбудит в них антисоветские настроения. А чехословацкое начальство велело своим лечь костьми, но обязательно одолеть советских.

Наших хоккеистов провожали в Прагу как на войну. А чтобы им там было веселее, делегацию укрепили участием всяких известных артистов.

В Праге я жил в одном отеле с моим любимым Евгением Павловичем Леоновым. Добрый и далекий от хоккея человек, Леонов плохо понимал, в какую мясорубку он угодил. Однако исправно приходил к хоккеистам, травил им свои немудреные байки, и ребята при одном его появлении расцветали. Ему и говорить ничего не надо было, просто прийти, улыбнуться, и все. Таким образом, Леонов стал, сам того не ведая, тайным оружием русских.

Евгению Леонову достаточно было просто улыбнуться, чтобы все окружающие ощутили себя счастливыми. Фото: Государственный центральный музей кино

К финальной стадии мирового чемпионата обе сборные - наша и хозяев - пришли с одинаковым результатом, и теперь судьба золотых медалей должна была решиться в поединке между ними.

С утра вся Прага казалась наэлектризованной. До сих пор помню ту необычную атмосферу, пропитанную ожиданием, напряжением, суеверием, верой, страхом, надеждой...

Мы с Евгением Павловичем Леоновым вместе выходим из отеля и направляемся во дворец спорта. Перекресток. Прямо около нас останавливается автобус, битком набитый чехословацкими болельщиками. При виде Леонова они дико возбуждаются и вопрошают: "Русский?" Святая душа, Леонов думает, что его узнали и здесь и что сейчас, наверное, станут просить автограф. Он расплывается в улыбке: "Русский, русский". А из открытых окон автобуса несется: "Русс - капут". И автобус уезжает.

Немая сцена. "Ничего, - утешаю я своего любимого артиста. - Мы им сейчас покажем "капут". И ведь показали. Победили тогда чехов, стали на их родине чемпионами мира. На льду развернулась невероятная битва... Но это уже другая история...