Меж Вяткой и Тибром: Почему стоит увидеть выставку русского итальянца из Вятки

В Доме русского зарубежья им. А. Солженицына - выставка русского итальянца из Вятки. Проект "Алексей Исупов: между Вяткой и Тибром. Русская душа в лучах итальянского солнца" (куратор - Дарья Жмылева) сделан совместно с Вятским художественным музеем им. В.М. и А.М. Васнецовых.

Выходец из тех же мест, что и Шаляпин, Исупов был похож на него не только внешне, но и судьбой. О внешнем сходстве Алексея Владимировича с певцом писал князь С. Щербатов: "До того похож на него, что я впрямь обомлел, впервые увидав его в дверях мастерской. Тот же богатырский рост, тот же голос, тот же цвет волос. "Я с Федором еще ребенком играл", - пробасил он". Насколько верны впечатления князя, можно убедиться, если посмотреть на автопортреты Исупова на выставке.

Что касается судьбы, то Исупов, как и Шаляпин, был человеком, который сам себя сделал. Выходец из семьи вятского резчика по дереву, артель которого занималась и золочением куполов, он начинал с учебы у иконописцев. А деньги на поездку в Москву заработал, продав состоятельным соседям несколько своих этюдов и объяснив, зачем нужны деньги. Кроме таланта, он обладал огромной работоспособностью и практической сметкой.

Если земляки помогли ему с деньгами на учебу, то Исупов в 1910 году помог с устройством местного Вятского историко-художественного музея. Он делал первую экспозицию для него. И подарил свою работу "Северный край". Сейчас это полотно можно увидеть на выставке. Более того, он завещал свои работы Вятскому художественному музею. И жена Тамара Павловна завещание выполнила: в 1966 году передала около 300 живописных и графических работ из мастерской мужа в Вятский художественный музей им. В.М. и А.М. Васнецовых.

Родись Алексей Владимирович немного раньше или не начнись Первая мировая война, он бы органично вписался в ряд героев выставки "Отличники" Музея русского импрессионизма, представлявшей работы пенсионеров Академии художеств.

Мечта об учебе в Императорской Академии художеств, как и о пенсионерской поездке в Рим, была с ним как минимум еще со времен учебы в Московском училище ваяния, живописи и зодчества, где среди его мастеров были Серов, Коровин, Аполлинарий Васнецов. Но Алексей Исупов родился в 1889 году. И в Рим в 1925 году его отправила не Академия художеств, а… ВЦСПС с заданием написать полотно "Парад Первого профсоюзного праздника физкультуры". То, что Исупов справится с таким сложным заказом, сомнений не было. Он показал себя сознательным советским художником, написав картину "Проводы Ленина в Колонном зале" о похоронах вождя, подготовил альбом "Великая революция и жизнь Красной армии". А главное - он был художником, чьи работы были востребованы ценителями искусства. Например, в США. С советской выставки, отправленной в США в 1923 году, для которой Исупов дал двадцать картин, были проданы практически все работы Алексея Владимировича. Собственно, именно деньги, вырученные за продажу его картин в Америке и выданные художнику (полностью или процент, история умалчивает), сделали возможным его поездку в Рим. На пенсию от Академии художеств для отличников, как в дореволюционные времена, рассчитывать не приходилось. Была еще одна причина, о которой знали, вероятно, не только его коллеги, но и Луначарский, - костный туберкулез. После двух операций на суставах в Москве врачи рекомендовали мягкий южный климат. Так все сошлось. И в феврале 1925 года, собрав рекомендательные письма, документы, все свои этюды, наброски, Алексей Владимирович с женой отбыли в Рим.

Из командировки он не вернулся. И тридцать лет прожил в Риме. Там и похоронен, на том же кладбище Тестаччо, что и Карл Брюллов. На православном кресте - надпись на русском и итальянском - "Pittore Alessio Issupoff 1889-1957".

В Италии ему сопутствовал успех. Нет, не с картиной парада первого профсоюзного праздника физкультуры. Кажется, этот замысел остался нереализованным. Фурор произвели его работы, написанные в Самарканде в 1920-1921 годах. На международной выставке в Неаполе 1932 года для этих работ Исупова был выделен отдельный зал. На выставке в Доме русского зарубежья можно видеть несколько работ самаркандской серии: "Старший брат", "Продавец фарфора", "Женщина в вуали". Написанные темперой, с тончайшей проработкой деталей, с четкими контурами лиц и фигур, они завораживают. Автор монографии о творчестве Исупова в Италии Дж. Никодеми заметил об этих работах, что "целое обретает вид почти абстрактной, вневременной вещи". Неожиданное определение для портретов, в которых сплавлен опыт персидской миниатюры и русской иконописи. Но ощущение выпадания из времени в пространство то ли сна, то ли призрачного видения, очень точно передано. Не удивительно, что эти работы идеально вписывались в давнюю выставку 2020 года в музее "Гараж" "Мы храним наши белые сны. Другой Восток и сверхчувственное познание в русском искусстве".

Любопытно, что также идеально они вписались в контекст Италии 1920-х. "Это было ново, неожиданно для Рима! Огромная выставка! Блестящий успех, почти все распродано. Исупов сразу разбогател. Но в голову ему это не ударило, что делало ему честь. Он остался скромным усердным работником", - напишет князь С. Щербатов в 1957 году в статье на смерть Исупова.

Заработанных средств хватило на то, чтобы купить дом, оборудовать отличную мастерскую с верхним светом. Но к опыту своей восточной серии Исупов, похоже, больше не возвращался. Меж тем он не только служил во 2-м запасном стрелковом полку в Туркестане в 1915-1917 годах, но позже уже командированным в Самарканд от Наркомпроса входил в Комиссию по охране и реставрации памятников старины и искусства, зарисовывал древности, занимался обмерами памятников архитектуры. Вместе с художником И.С. Казаковым они делали акварельные копии древних мозаик для альбома "Улугбек". Альбом, впрочем, не вышел. Но прикосновение к наследию Востока для Исупова оказалось очень плодотворным. Самарканд с ослепительным южным солнцем, как и для многих русских художников, стал его первой "Италией".

А что же Италия? Ехать художнику зарабатывать в Италию - все равно что ехать в Тулу со своим самоваром. Тем поразительнее, что Исупов отлично, как сейчас принято говорить, интегрировался в итальянскую художественную среду. Он еще проходит по разряду "русский художник с ярким колоритом", но с ним охотно работают итальянские галеристы, его выставки открываются в Риме, Милане. В 1930 году он участвует в XVII Венецианской биеннале, в 1931-м - в первой Квадриннале в Риме. Его живопись покупает Галерея Уффици. В 1945 году он - участник выставки в Риме "Искусство против варварства". В 1948-м о нем выходит монография на итальянском.

На выставке в Доме русского зарубежья его итальянскому периоду посвящен большой раздел. Есть изумительные работы. Например, трепещущий "Морской пейзаж с лодкой", "Стадо коз в лесу" с пастухом, лежащим на первом плане, словно он в Булонском лесу позирует для "Завтрака на траве", замечательный "Игрок в карты" (уже 1941 года) или невероятная светлая корова, чей живописный портрет затмевает всех прекрасных дам, обнаженных и не очень.

Зарабатывал Исупов больше всего портретами. Они были востребованы. И пройденная московская школа Серова и Коровина, конечно, задавала уровень, на который ориентировался Исупов. Отзвуки итальянских мастеров из римских музеев искать сложнее. Можно было бы ожидать, что Исупов попробует продолжить "итальянский жанр", найденный Карлом Брюлловым. Но он, напротив, тяготеет не к яркости и радостной чувственности жанровых сценок "великого Карла", а скорее к монохромности, строгости, консервативности провинциальной жизни. Его картина "Итальянки с детьми", написанная в 1928-м, в сущности, отсылает к мотиву мадонн. Она строга, выдержана в темной гамме, героини вписаны в полукруг мраморной арки церкви и в то же время художник сохраняет точность деталей воскресного наряда, нежное благородство персонажей и непосредственность сюжета.

Он охотно использовал привезенные из России зарисовки и этюды для замыслов новых полотен. Сельские пейзажи с крестьянкой в темном плате, дворик с лошадками, портреты жены в красном сарафане подсказывают, что Исупов искал не только сюжеты, но и вариации живописной манеры. Но в этих поисках он модернистом не сделался. Как вспоминал князь С. Щербатов: "Любил он только Италию, а Рим больше всего. Замкнувшись в своей большой мастерской, он был нелюдим, ушедши весь в свою работу. В Париж его не тянуло…"