Как Хармс и Маршак пели. В Казани показали спектакль-застолье "Список Паперной"

Здесь каждый зритель находится в первом ряду и одновременно на сцене, реквизит можно есть, а перед началом спектакля поднимают не занавес, а тост. Казанскую публику пригласили на спектакль-застолье петербургского режиссера Константина Учителя "Список Паперной".

Премьера необычной постановки состоялась в 2025-м на театральном фестивале "Сенокос" в Суздале, в течение года она шла в Санкт-Петербурге. И вот с невских берегов добралась до Волги. А началось все с аудиокассеты, на которую в 1984 году литературовед Анатолий Александров записал, как переводчица и поэтесса Эстер Паперная исполняет любимые песни.

Всего около тридцати номеров. Она распевала их в 1920-1930-е годы на дружеских посиделках с обэриутами и их окружением: Хармсом, Введенским, Заболоцким, Олейниковым, Маршаком. Потом кассета затерялась и вновь всплыла относительно недавно. Этот уникальный документ Константин Учитель и положил в основу своего спектакля, где постарался воссоздать атмосферу тех встреч.

Площадкой для "Списка Паперной" в Казани стали Присутственные места Казанского кремля. За выстроенными в две длинные параллели столами разместились около ста зрителей и десяток актеров. В спектакле играет "сборная" из разных питерских театров: Анна Вишнякова Ксения Плюснина, Женя Анисимов Иван Вальберг Иван Капорин Дмитрий Крестьянкин, Леня Нечаев Борис Павлович Никита Хорольский, Наталия Учитель.

Впрочем, понять, кто есть кто, сразу было непросто, да и концепция постановки эту грань намеренно размывала. А вот еду некоторые зрители приняли поначалу за бутафорскую. Было что-то нарочитое в этих ломтях черного и белого хлеба, вареных яйцах, сыре и яблоках - этакий натюрморт. Но тут, вставший из-за стола режиссер Константин Учитель, пояснил, что в Ленинграде в 1930-е жили скромно, а потому снедь нехитрая, но вкусная и призвал всех есть. А следом поступило предложение и поднять тост за встречу.

И вот уже через пару минут полилась первая песня - старинная поморская "Ой ты гой еси, море синее". Ее очень любили петь Самуил Маршак и Даниил Хармс, который, по воспоминаниям друзей, обладал приятным бархатным голосом. Собственно, на чередовании песен и отрывков из мемуаров и выстроен спектакль. Их связывают как бы спонтанные реплики и короткие шутливые диалоги актеров. И если поначалу ты ощущаешь некоторую условность происходящего и пытаешься быть зрителем, то затем подаешься стихии застолья, вливаешься в него. А разрушить "четвертую стену" помогали песни - они, бесспорно, играли здесь главную роль.

"Со школьной скамьи Эстер собирала фольклор и накопила в своей феноменальной памяти уйму старинных песен: белорусских, украинских, еврейских, шотландских финских...Ну и чудесно же распевала наша Эся с Даниилом Ивановичем Хармсом арии Баха, Моцарта и озорные песни шведского композитора Карла Микаэля Бельмана", - вспоминал художник Борис Семенов.

А вот как описывал те застолья сын Самуила Маршака - Иммануэль: "У Даниила Ивановича любая пирушка мгновенно превращалась в импровизированный концерт. Летали над столом фрагменты из оперных арии, из песен, просто каких-то мелодий, все вместе напоминало такой музыкальный шум последней секундный перед поднятием занавеса в театре".

Звучали здесь и грустные застольные песни Фото: Олег Корякин/РГ

В этом причудливом калейдоскопе, где русские рекрутские песни сменяются хасидскими, а хорал Баха перетекает в казачий романс, и завертелись участники застолья. Актеры в зависимости от жанра произведения, могли и покручиниться, сидя за столом, а частенько пускались в пляс с гитарами, скрипкой и бубном. Не обошлось и без абсурдистских вещиц - "Алгебраический Гайдн" (Хармс, Паперная), где на музыку австрийского композитора напевается формула: "Квадрат суммы двух чисел равен квадрату первого числа" и "Я поклонник добрых дел" (Хармс). Звучат в спектакле и поэтические пародии Паперной на Ахматову и Вертинского. Один из самых лиричных номеров - "В городе Тарусе" на стихи Заболоцкого, к слову, родившегося в Казани.

При всей кажущейся сумбурности у спектакля есть драматургия и она соответствует пословице "Начали за здравие, кончили за упокой". Судьба обэриутов сложилась трагически. В конце 1930-х практически многие из них, включая Паперную, были арестованы. А пережили заключение - единицы. Кто-то погиб на Великой Отечественной войне. И в постановке мажорные песни сменяются минором, веселые воспоминания - эпитафиями. В финале вновь звучит бездонно печальная "Ой ты гой еси, море синее", которую так любили распевать Маршак с Хармсом.