Балет Мариинского театра завершил сезон "Блестящим дивертисментом"

Одноактный балет "Блестящий дивертисмент" для петербургской публики не новинка - несколько лет назад он вернулся в репертуар Театр балета Якобсона, в котором родился. Но его появление в афише Мариинского театра восстанавливает разрушенные родственные связи.

Автор "Блестящего дивертисмента" Леонид Якобсон - классик середины ХХ века, который остается важным фактором идентичности труппы, но прежде он был представлен в ее репертуаре лишь блокбастерами - "Шурале" и "Спартаком". "Блестящий дивертисмент" представляет совсем другую эпоху в творчестве мастера - это одно из его последних сочинений, созданное не для академического театра, а для его авторской труппы, камерной и молодой по составу.

Хореограф, всю жизнь неистово бившийся с советскими культурными догмами, здесь вступает в полемику с западными хореографами, которых триумфально встречал Ленинград 1960-70-х. В "Блестящем дивертисменте" Якобсон представляет собственный взгляд на то, что такое современный классический балет. Вероятно, он примерял при этом на себя судьбу Джорджа Баланчина - ровесника, сбежавшего из Петрограда и ставшего главной балетной фигурой эпохи. Вслед за ним он выбирает форму одноактного балета и использует классическую музыку, для балета не предназначавшуюся - концертную пьесу Глинки на темы оперы Беллини "Сомнамбула".

Пачки, диадемы, бриллиантовые искры на заднике отсылают в прекрасное прошлое, которое хореограф связывает с фигурой Короля-Солнца. Пять пар под предводительством Мажордома то выстраивают солнечную дугу, то рассыпаются на крошечные дуэты и мимолетные соло. Причудливые ломкие поддержки, блеск стремительных мелких движений в 15-минутном балетике сияют бриллиантовой крошкой - картины меняются с калейдоскопической скоростью. Их сбивчивость, отсутствие привычного якобсоновского "широкого дыхания" навевают мысль о том, что ироничный влюбленный хореограф увидел эти картины изящного флирта в духе рококо во сне, который и воспроизвел на сцене.

Пять пар под предводительством Мажордома то выстраивают солнечную дугу, то рассыпаются на крошечные дуэты и мимолетные соло. Фото: Михаил Вильчук/Мариинский театр

На таком языке не говорили ни в "Шурале", ни в "Спартаке". Артистам Мариинского театра его передавали Вера Соловьева и Николай Левицкий, участники постановки "Блестящего дивертисмента", несколько лет назад уже восстановившие спектакль в Театре балета имени Якобсона. Танцовщики Мариинского театра прикоснулись к новому с явным энтузиазмом - в их исполнении балет оказался блестящим.

Но все же в этой интерпретации (сопровождаемой старомодным оформлением Михаила Сапожникова и Анны Якущенко) он больше похож на творение Баланчина - скорее величественное и отстраненное, чем озорное. Исключением был Халид Мардини, которому досталась эффектная партия Мажордома. И, кажется, дух Якобсона страдал от того, что искрометная Рената Шакирова танцевала не премьеру, а старенькую "Шопениану", которая открывает эту программу.

Завершает вечер старый шедевр Ролана Пети "Юноша и смерть". После нескольких лет отсутствия он вернулся в репертуар благодаря возобновившемуся сотрудничеству с фондом хореографа. Вероятно, в эту программу его включили, чтобы придать ей зрительского энтузиазма: пассеистские "Шопениана" и "Блестящий дивертисмент" - удовольствие для балетных гурманов.

12-минутный спектакль на музыку Баха о смысле жизни, его утрате и путешествии по крышам Парижа в сопровождении прекрасной Смерти - их полная противоположность. В программе вечера он выглядит не очень органично, но какое это имеет значение, если белоснежной влекущей незнакомкой на котурнах и с античной маской на лице является Виктория Терешкина, не только обнаруживающая в "Юноше и смерти" свою фирменную отточенность каждого движения, но насыщающая их леденящей соблазнительностью и инфернальностью.