В дневнике близко знавшего его Корнея Чуковского есть запись, точно рисующая то состояние, которое испытали многие современники Блока, узнав о его смерти:
"Никогда в жизни мне не было так грустно, как когда я ехал из Порхова (Псковской губернии - прим. авт.)... Мне казалось, что вот в Порхов я поехал молодым и веселым, а обратно еду - старик, выпитый, выжатый - такой же скучный, как то проклятое дерево, которое торчит за версту от Порхова. Серое, сухое - воплощение здешней тоски. Каждый дом в проклятой Слободе, казалось, был сделан из скуки - и все это превратилось в длинную тоску по Александру Блоку. Я даже не думал о нем, но я чувствовал боль о нем... Каждый дом, кривой, серый, говорил: "А Блока нету. И не надо Блока. Мне и без Блока отлично. Я и знать не хочу, что за Блок". И чувствовалось, что все эти сволочные дома и в самом деле сожрали его - т.е. не как фраза чувствовалась, а на самом деле: я увидел светлого, загорелого, прекрасного, а его давят домишки, где вши, клопы, огурцы, самогонка и - порховская, самогонная скука. Когда я выехал в поле, я не плакал о Блоке, но просто - все вокруг плакало о нем... Как будто с Блоком ушло какое-то очарование, какая-то подслащающая ложь - и все скелеты наружу… Он ничего не делал - только пел. Через него непрерывной струей шла какая-то бесконечная песня... И потом он остановился - и тотчас же стал умирать. Его песня была его жизнью. Кончилась песня, и кончился он..."
Обстоятельства смерти Александра Блока до сих пор горячо обсуждаются. Версий много: от сумасшествия до убийства. Реальная причина смерти - диагноз, который поставили компетентные врачи: "подострый инфекционный (септический) эндокардит или воспаление внутренней сумки сердца".
Одна из последних записей в его дневнике: "Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди".
Одно ясно: смерть Блока 7 августа 1921 года, когда поэту было всего сорок лет, была чем-то знаковым. Со смертью Блока закончилась его эпоха, то, что мы называем Серебряным веком.
И это понимали все его современники. Даже те, кто решительно не принял его поэму "Двенадцать". Известно язвительное выражение Зинаиды Гиппиус. Когда ей сообщили, что Блока в его квартире в Петрограде "уплотнили", вселив туда красноармейцев, она спросила: "Сколько?" Ей ответили: "шесть". "Мало, - сказала она. - Надо было двенадцать". Имелось ввиду количество красноармейцев в поэме "Двенадцать".
Эту поэму Блоку не могли простить некоторые из его бывших друзей.
Но что бы ни говорили о "Двенадцати", это великая поэма о русской революции. И что бы ни говорили о статье Блока "Революция и интеллигенция", это великая статья. Это не оправдание большевиков, а призыв к совести либеральной интеллигенции, которая эту революцию подготовила, а когда она свершилась, ее прокляла. Блок был совестью русской интеллигенции.
В мемуарном очерке об Александре Блоке, написанном в 1923 году, Максим Горький вспоминал свою встречу с поэтом в разоренном гражданской войной Петрограде 1919 года: "Он заговорил о русской интеллигенции надоевшими словами осуждения, эти слова особенно неуместны теперь, после революции. Я сказал, что, по моему мнению, отрицательное отношение к интеллигенции есть именно чисто "интеллигентское" отношение…"
Так что и Горький не понял Блока.
В год своей смерти Блок остался в фактическом одиночестве. За ним ухаживала только его жена Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок. Кроме матери, единственный, кто навещал поэта, был издатель С.М. Алянский. Его воспоминания об уходе Блока поражают своим трагизмом.
Среди современников прошел слух, что Блок сошел с ума. Но это не так. До конца дней он тщательно занимался разбором своих рукописей, в том числе ранних, уничтожая то, что считал ненужным. Пытался дописывать поэму "Возмездие" - поразительную хронику жизни русской интеллигенции, написанную "онегинской строфой" как дань великой любви Блока к Пушкину.
Но состояние его здоровья стремительно ухудшалось. Поначалу он категорически отказывался уезжать из России в Европу, но в результате все-таки подал заявление в Политбюро партии о выдаче ему выездной визы для лечения за границей.
Но только - в Финляндию.
Однако и в этом ему было отказано. За Блока хлопотали Горький, Луначарский, Каменев и другие, рассматривая этот вопрос на нескольких заседаниях Политбюро. Наконец, 23 июля разрешение было подписано, но к тому времени состояние поэта настолько ухудшилось, что Горький просил дать разрешение на визу жене Блока, чтобы она могла его сопровождать. Согласование затянулось. 1 августа разрешение было подписано. Но это уже не смогло спасти жизнь поэту. 7 августа он умер.
За полгода до смерти, выступая на торжественном собрании в честь годовщины гибели Пушкина, Блок произнес знаменательные слова: "Пушкина убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его культура".
Это он о себе говорил.
И еще он сказал: "Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии. Но покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю, тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем; жизнь потеряла смысл".
Смерть Блока потрясла его современников. Евгений Замятин написал в воспоминаниях о нем: "Блок умер. Этого ни за что нельзя нам всем - простить".