Липа, чача и Фидель
Липа, чача и Фидель
Мой гид Адгур Агрба (он считается лучшим в республике), перед тем как ехать в горы по еще неизведанному маршруту, предложил заехать на священное поле:
- Все равно мимо едем, но потом ты себе этого не простишь!
Поле размером с ипподром. И неудивительно - по праздникам здесь устраивают скачки. В уголке мирно щипали травку коровы. Наверное, священные. Ничего сверхъестественного для меня, как атеиста, здесь не существовало. Ну какое-то дерево…
- Какое-то? - возмутился Адгур. - Это священная липа! Ей 147 лет. Нет, постой, 148. Это символ стойкости и духа всех абхазцев. Она свидетельница многих исторических решений. Это сама судьба Абхазии.
Я почтительно поднял голову и мысленно помолился за Абхазию. Просто пару лет назад два молодчика, имя которых запрещено произносить в абхазском обществе, а родственники до сих пор посыпают пеплом головы, за то что вырастили это отродье, взяли бензопилу и попытались спилить священную липу. Прошлись по кругу. Рубец, словно у висельника, виден и сейчас.
Липу спасали всем миром. И абхазским, и российским. Срочно прибыли дендрологи из Питера. Я не знал, что деревьям тоже делают переливание их крови. Совершили пересадки веток, как доктор Дебейки сосудов. Священная поляна превратилась в не менее священную операционную. Липу спасли. Как когда-то независимую Абхазию.
А наш маршрут уходил в горы. Я обещал Адгуру не говорить точные координаты. А то другие экскурсоводы затопчут тропу. Скажу лишь одно, несмотря на дождь (Адгур нам выдал дождевики и резиновые сапоги), горная речка была восхитительна! Бирюзовая вода обтекала с белоснежными бурунчиками валуны времен палеолита. Качающийся подвесной мост. Потом глинистый подъем. Тут я и сломался.
- Вот что, ребята, вы дальше идите, а я у машины вас подожду.
Адгур ехидно улыбнулся, а ребята из Питера даже удивились:
- Ты что, не пойдешь смотреть развалины крепости?
- Ну не я же ее развалил…
Машину припарковали у небольшого навеса. Туда я и зашел. Тут приезжает старенькая "девятка". Хозяйская, видать. Но угрозы никакой.
- Извините, я тут вашим навесом воспользовался. За столик присел без разрешения…
- Садись, дорогой, что хочешь делай. Но почему стол пустой?
- Наши пошли в поход. Бутерброды в машине. Ключи у гида.
- Какие бутерброды! Я тебя сейчас немного сам угощу.
И побежал к своей машине. Через пять минут на столе была "зелень-шмелень" (как назвал пучек кинзы, петрушки и укропа мой неизвестный хозяин), помидорки, огурчики, сулгуни и - барабанная дробь - бутылочка чачи.
- На тебе лица нет! Давай согрейся. Погода видишь, какая? Да и я с тобой. Первый тост у нас всегда за Всевышнего, который даровал нам эту землю во вечное пользование.
И когда чача согрела продрогшее от дождя и глиняных невзгод тело, когда мой собеседник узнал, что я - журналист, тут же соорудил следующий тост:
- За журналистику, которая нам освещает путь, которая бережет нас от необдуманных поступков, которая говорит нам правду в лицо!
Грешно не выпить. Хотя где он таких знаний набрался? С виду обычный пастух.
- А я и есть пастух. Но имя мое не для прессы. Пусть я буду просто спасателем.
Сидим. Река играет в валунах - а что с ней будет? И кажется, что дождь - не дождь. Глина - не глина. А собеседник за столом не пастух, а Шопенгауэр.
- Вот что было, когда я был маленьким, - мой спаситель начал произносить то ли притчу, то ли тост. - К нам в Лыхны приехал сам Фидель Кастро! Ну и Хрущев был рядом. Я вот как тебя их видел. Пили вот такую же чачу. Мой отец произнес тост за мир. А Фидель, не знаю как по отчеству, сказал: "Русские победили фашизм. Но в следующем веке он возродится в виде Америки. Братья, будьте бдительны!". И ведь как в воду глядел. Откуда знал?
Тут с гор спустилась моя экспериментальная группа. Глаза горят. Руками машут, как все было интересно. Эх, знали бы, с каким человечищем я познакомился! Он самого Че Гевару на руках держал. То есть, наоборот. Коварная штука эта чача. На том и заканчиваю свой репортаж.