Святой Себастьян и чума

В августе исполняется 450 лет со дня смерти великого живописца итальянского Возрождения Тициана Вечеллио. Его торжественно отмечают на родине - в Пьеве ди Кадора, около Венеции и в Эрмитажном театре, в музее, где хранится группа полотен мастера, которые он до самой смерти держал при себе. Вершина нашего праздника - выставка вернувшегося после реставрации Святого Себастьяна и итальянский фильм, посвященный последним годам жизни художника и его последнему шедевру.

Он, как известно, хранится в Эрмитаже.

В Венеции свирепствовала чума. Пытаясь спасти себя и сына, художник взялся писать картину, изображающую святого, который считался защитником от этой страшной болезни.

Эти обстоятельства побудили его создать совершенно потрясающую и очень эмоциональную картину. Он писал ее... руками, пальцами. Вложил в нее всего себя. Она получилась такая экспрессионистическая, что, когда приехала в Эрмитаж вместе с купленной Николаем I коллекцией Барбариго, ее даже не вывесили в музее, подумав, что это набросок.

Многолетняя реставрация, из которой картина вышла нынешним летом, позволяет с новой силой увидеть, какая это потрясающая вещь! С ней работал реставратор Сергей Киселев, который много лет работает именно с картинами Тициана. С ним работала хранитель коллекции - Ирина Артемьева, всемирно признанный знаток Тициана. Реставратор Камилла Калинина определила состав красок и открыла среди них необычные для Италии.

Сегодня мы активно используем возникшие временные возможности заняться спокойной научной реставрацией… Отреставрированы "Жертвоприношение Авраама" Рембрандта, нидерландские "Мадонны во славе", "Вакх" Рубенса, "Жанна Самари" Ренуара. И эти один за другим отреставрированные шедевры дают такую пищу и радость для ума, что дальше некуда.

Теперь нам словно изнутри видна последняя работа Тициана. Начиная с обычных слагаемых картин эпохи Возрождения (у него же тело Аполлона Бельведерского!) и кончая невероятной эмоциональностью этого изображения.

Реставрация принесла свои открытия. Например, стало ясно, что святой Себастьян изображен на фоне жуткой бури. Что у него голубые глаза. И волосы совсем другие. Стало видно количество стрел, которые художник изобразил в самом начале. После реставрации нам открылось, как Тициан строил этот образ. И как у него получилось столь сильное высказывание.

На сайте Эрмитажа уже есть виртуальный визит на выставку и в зал Тициана.

Эрмитажная премьера итальянского фильма будет сопровождаться обсуждением в стиле public talk, или батл, как мы это сейчас часто практикуем. В целом получается важный диалог поверх "культурной блокады", по условиям которой западным музейщикам официально запрещают работать с Эрмитажем. Ездить к нам тоже запрещено, но это, как оказывается, и не обязательно. На экране видно все, что происходит, и мы можем широко и нестандартно отмечать день памяти Тициана, внутренне благодаря за смелость тех итальянцев, которые решились на рассказ об Эрмитаже и эрмитажниках. Имена, на всякий случай, называть не стану.

Диалоги культур преодолевают всякие барьеры, вернее, проходят сквозь них с помощью новейших технологий. Всем советую зайти на сайт и погрузиться в тайны этой потрясающей работы. Там можно увидеть то, что не увидишь на выставке. Например, специально высвеченный мазок Тициана, следы его пальцев, все особенности состава красок - это могут помочь увидеть только новейшие технологии.

Великий поэт Томас Элиот в поэме "Геронтион", рассказывающей о состарившемся мире и его новых религиях, выводит на сцену новую религию искусства. Она описана у него одной строчкой "Среди прочих и Хагава, кланяющийся Тицианам". Представляете японца, который кланяется - высшая степень почтения! - стоящим вокруг него картинам Тициана?

У картин Тициана обычно много повторов и копий, много разных картин в знаменитых коллекциях и частных дворцах. И это символ некоей роскоши. И если возможна религия искусства, то Тициан с его пышностью, с его яркой, венецианской красотой, конечно, ее символ.

В день его памяти мы будем говорить и о русских подходах, русском взгляде на Тициана. Лев Толстой, например, включает его в списки тех знаменитостей, коих, по его мнению, властители объявили великими, не учитывая вкус народа. В разговоре с Нестеровым он отзывался о Тициане "Терпеть его не могу" и считал его носителем грубых чувств.

А в романе "Анна Каренина" художник Михайлов говорит о "бесконечных Христах" Тициана, Рафаэля и Рубенса, выглядящих "пошло, бедно и старо". Михайлов - это немножко Иван Крамской, а немножко Николай Ге. А у них, как известно, был этакий ренановский взгляд на Христа, он для них был простым человеком. И поэтому Тициан для них - да, это "бедно и старо".

Но великий Достоевский во вторую свою поездку в Европу очень любил смотреть в Дрезденской галерее на знаменитый "Динарий кесаря" Тициана. Есть даже предположение, что соотношение лиц Христа и вопрошающего его фарисея в тициановском "Динарии кесаря" повлияло на то, как Достоевский построил беседу в "Легенде о великом Инквизиторе". Считавший, что Николай Ге плохо написал Христа, Достоевский прямо говорит в "Дневнике писателя", что писать Христа надо, как в "Динарии кесаря" у Тициана. А наша реставрация между тем принесла еще одно открытие: "Святой Себастьян" написан Тицианом поверх варианта композиции "Динарий кесаря". Может быть, незаконченного… Вот вам два замечательных русских подхода к Тициану.

Варлам Шаламов, откликнувшийся стихотворением "Тициан и Карл Y" на знаменитую историю про то, как писавший портрет короля художник уронил кисть, и Карл Y, связанный с ним многолетними личными и творческими отношениями, быстро поднял и подал ее художнику. "Прославленный солдат был гибче Тициана, Карл быстро подскочил, нагнулся, подал кисть". И в заключение: "Здесь два характера, два мира, два сюжета, / Две философии, а кисть была одна". И Тициан становится как бы участником общих рассуждений на тему, что должны понимать цари рядом с художниками.

Мы не можем не пожалеть в эти дни и о том, что у нас осталась только копия, а был сам оригинал, один из лучших вариантов "Венеры перед зеркалом" (проданной в 30-х годах советским правительством американскому коллекционеру Меллону). Это тоже породило литературные сюжеты ("Венера в мехах" Захера Мазоха). Тициан был очень тиражным художником. Поскольку то, что он писал, многим нравилось, то он с удовольствием копировал себя. У нас висит его "Мария Магдалина", у нее есть пять или шесть подписанных им авторских вариантов. И у "Данаи", и у "Несения креста", почти у всех наших Тицианов есть реплики в других музеях.

Интересный разговор о художнике, когда он действительно интересен, легко преодолевает расстояния, бури, блокады и осады и даже "культуру отмены". Сейчас, когда идеология Советского Союза словно переехала на Запад со всеми своими запретами, мы опять вспоминаем стилистику параллельного существования, в разные эпохи сохранявшую внутреннее единство мирового культурного процесса. Информационные технологии делают это более легким, чем когда-то. В октябре 1941 года Эрмитаж отмечал 800-летие поэта Низами Гянджеви; в сентябре 2000 года - 300-летие российской гвардии; а сегодня - память о Тициане и искусстве, противостоящем смерти.