Как штурмовик с позывным Грузин помогает однополчанам оформить военную ипотеку

Родной город Грузина, которого зовут Дмитрий, - солнечный, просторный, почти курортный, с шумом прибоя и бесконечным потоком отдыхающих. Колледж он бросил - хотелось настоящей, взрослой жизни, собственных заработков. Когда ему было семнадцать, он пошел работать, по сути, не умея ничего. Первая профессия, которую он освоил, оказалась кулинарной. Он устроился поваром в итальянский ресторан и за полгода дорос до су-шефа. Это был стремительный взлет, но затем последовали другие работы: сезонный бизнес с друзьями - катера, гидроциклы, "бананы" для туристов на пляже,

В сентябре 2022 года, когда сезон на море уже подходил к концу, раздался звонок из военкомата - началась мобилизация. Грузин собрался быстро - он и раньше служил, проходил срочную службу в Лазаревском районе, в радиотехнических войсках. Правда, тогда все было по-другому: он числился водителем и поваром, но на практике занимался армейской подготовкой, марш-бросками, рукопашным боем - словом, всем тем, что делает солдата боеспособным. И когда мобилизованных собрали на полигоне, Грузин не стал ждать, пока его определят за плиту. Он вызвался сам.

Из тысячи с лишним мобилизованных сначала выбрали тех, у кого был боевой опыт - Чечня, Сирия. Потом объявили: кто хочет участвовать в боевых действиях? Грузин шагнул вперед за товарищем, с которым успел познакомиться. Тот воевал в Чечне, и для Грузина это стало своего рода знаком. Так он стал стрелком-разведчиком. После подготовки на полигоне они загрузились в "КамАЗы" и отправились в Донецк.

Первые впечатления от зоны боевых действий немного подзабылись. Грузин вспоминает лишь донецкие окраины: гаражи и деревушки, которые предстояло освобождать или закрепляться там после штурма. Первая неделя, по его словам, была временем непонимания: что-то бегает, летает, свистит, взрывается, а ты не понимаешь, откуда и куда. Артиллерия, ракеты, непонятные звуки - все это смешалось в хаос. Первой задачей Грузина стала не штурмовая операция, а эвакуация и подвоз провизии с боеприпасами. Их довозили до точки эвакуации, а потом они шли пешком по глине, которая намертво прилипала к ногам, тащили ящики, носилки, воду. Это была тяжелая, монотонная, но необходимая работа. Потом в подразделении появился новый командир - капитан с боевым опытом, и он отобрал семерых, включая Грузина, в штурмовую группу.

Городские бои - это особая стихия. Командир объяснял задачу без помощи дронов, по-старому: кто идет слева, кто справа, кто смотрит прямо, какими перебежками. Перестрелки, зачистка домов, закрепление и уход. Грузин вспоминает пленных, которые попадались вначале: молодые, перепуганные, говорили, что их похватали на улице и отправили на передовую. Потом начали попадаться "профики" - поляки, иностранные наемники, бойцы нацбатальонов. И тогда в полной мере ощутилась вся тяжесть войны.

Однажды они узнали о предстоящем наступлении противника. Чтобы сорвать его, наши бойцы, включая Грузина, установили прямо в квартире одной из панельных пятиэтажек станковый пулемет ДШК. Через отверстие в стене - размером 15 на 15 сантиметров - навели на лесополосу, где, по данным разведки, противник проводил перегруппировку. Без оптики, без прицела, только по команде комбата, который сверху, по-видимому, видел больше, они сначала пристрелялись по деревьям, а потом начали бить уже на поражение.

"Я даже не видел, куда стреляю. Командир смотрит в бинокль и говорит, куда бить, а потом кричит: "Есть попадание!" В стане врага началась паника - мы сорвали их наступление".

А потом в одной из перестрелок в городской черте, когда противник и наши ребята стреляли друг в друга из домов, стоящих напротив, Грузина ранило в руку. Пуля прошла между нервами и, не задев вену, застряла в кости. Так она и осталась в руке "на долгую память". Как сказали врачи, если доставать, можно повредить нервы, тогда последствия будут непредсказуемыми.

Но самым тяжелым, по его собственному признанию, стало не ранение, а досадная, почти глупая травма. В Артемовске его подразделение получило задачу вести подавляющий огонь из боевой машины разведки. Они выехали на позицию, но на повороте машина не вписалась и влетела в дерево. Командир успел спрыгнуть, а Грузин остался под стволом. Водитель, пытаясь выехать, сдавал назад и вперед. И в это время дерево придавило ногу разведчика. Итог: пять переломов, раздробленная пятка. И снова он не сразу понял серьезность случившегося. Спрыгнул, заснял работу на видео, даже крикнул в сторону противника: "С добрым утром, хохлы!" И только когда снял ботинок, увидел, что нога стала желто-красно-сине-бордовой. Ему сказали: срастется, операция не нужна. Но врачи ошиблись: срослось неправильно, образовалась киста, и теперь, спустя время, нога болит при ходьбе, реагирует на погоду, а впереди - новая операция со штифтами и пластинами.

После этого его перевели в тыл - сначала в разведбатальон, потом в 103-й полк в Ростове-на-Дону. Там, в штабе, он и начал заниматься тем, от чего всегда старался держаться подальше, - бумагами. Точнее, военной ипотекой. Это оказалось непросто. Он получил большую методичку, месяц изучал ее, вникал в тонкости оформления пакетов документов, запросов, реестров. Сегодня через него прошли уже больше ста бойцов, и каждый получил возможность купить жилье, которое помогает оплачивать государство.

Самому Грузину военная ипотека пока не светит - основания наступят только в 2028 году, когда у него будет три года контрактной службы. Мобилизация в зачет не идет. Но он не унывает: у него большая семья, трое детей. И на вопрос, что дальше, отвечает просто: "Хочется вернуться в Туапсе, к родителям". У него два старших брата, у каждого своя жизнь, а он, младший, остался в Ростове. Иногда тянет на море. И, конечно, к плите. Мечтает о своем ресторане, где можно было бы готовить любимые блюда. Шутит: "Меня уже зовут в полку консультантом по поварскому искусству". И в этом есть что-то теплое, почти домашнее.

Иногда он думает о прошлом - о том, как было в разведке. Там, говорит, он чувствовал себя как рыба в воде. Но сейчас есть семья, дети, понимание, что жизнь может оборваться в любой момент. И это сдерживает. Армия, по его словам, затягивает. Но все, что происходит на переднем крае, он теперь видит через призму бумаг и запросов. Это его работа, которую он делает хорошо.