Показали силу шекспировских страстей: Как "Сатирикон" впервые поставил Горького и заворожил зрителей

В "Сатириконе" впервые обратились к драматургии Максима Горького. Для своего дебюта на этой сцене известный режиссер Николай Рощин выбрал пьесу "Егор Булычов и другие". Он дал спектаклю черновое "говорящее" название произведения, которое было поначалу у Горького - "Накануне", ведь действие происходит в начале 1917 года. Но некоторые фразы из пьесы звучат так, как будто ее герои - наши современники.

Спектакль о предчувствии роковых перемен ошеломляет брутальностью, а Константин Райкин придал роли Булычова накал поистине шекспировских страстей.

Из зоны комфорта зрителей выводят с первых секунд. Стройная горничная Глафира (Алена Разживина), словно свидетельствуя о положении вещей в доме главного героя, так бьется головой о стену, что за женщину становится страшно.

А после слышится ужасающий грохот - побочная дочь богатого купца Булычова Шура (Анна Петрова) прыгает по дому на лыжах.

Девушка похожа на дикую Сольвейг или маленького тролленка, и действительно, она так "троллит", то есть провоцирует глуповатую мачеху Ксению и бездушную сестрицу Варвару (Полина Райкина). Другое средство Шуры вывести их из себя - хождение по дому в нижнем белье, впрочем, вполне себе девическом, без сексуальных кружев. Но ее манерный зять Звонцов в исполнении Дениса Суханова и на это заглядывается. Стоит ли говорить, что жаркий семейный скандал вспыхивает моментально.

Ощущение проигранной жизни и вызванную им ярость Константин Райкин отыгрывает очень мощно

Хотя целомудрием здесь вообще-то и не пахнет. На длинном диване на колесиках, перемещающемся по просторной гостиной (художник спектакля - сам Рощин), женщины то и дело оказываются в вызывающих позах. А за приоткрывающимися многочисленными боковыми дверьми, которыми часто в сердцах хлопают, происходят интимные сцены.

И домочадцы Булычова, и их гости - семейство другого богатого купца Достигаева - развратничают, в жарких объятиях словно спасаясь от страха и душевной пустоты.

Атмосфера общей взвинченности не случайна. Все разговоры - об идущей Первой мировой войне: "Народа перепортили столько, что страшно глядеть". Жена Достигаева (Ульяна Лисицына), светская львица провинциального разлива, и вовсе впадает в истерику со словами: "Я хочу в Париж! Довольно воевать!"

Впрочем, кое-кто приспособился к происходящему, вот и Варвара Булычова уверяет, что смерть сына у повара - не повод для его капризов, ведь сейчас стольких убивают.

Хозяин дома смертельно болен, и его состояние сходно с положением царской России, в которой происходит действие: как бы ни старались ее реанимировать, а конец неминуем. Предощущение этого есть и в пьесе, написанной Горьким в 1931 году.

Но не меньше физической боли Булычова мучает экзистенциальная драма: на склоне лет он вдруг понял, что прожил жизнь не с теми, с кем было бы надо. А чтобы построить ее по-новому, как предлагают две дорогие ему женщины - Шура и любовница Глафира, - нет ни времени, ни сил. И это чем-то напоминает трагедию короля Лира.

Забавно, что законная жена и любовница Булычова часто говорят в один голос, например, обращаясь к его лечащему врачу: "Порадуйте нас!"

Спектакль "Накануне". Фото: Пресс-служба театра Сатирикон

Ощущение проигрыша и вызванную им ярость своего героя Райкин отыгрывает мощно. Булычову уже не до приличий, он не церемонится ни с чужими, ни с близкими, желая в окружающем мире что-то изменить или прояснить, хотя бы для дочери Шуры, но - поздно.

Герой брезгливо отталкивает Варвару, грубит глуповатой похотливой жене, тщетно пытающейся вызвать его ревность, и ее сестре, своей бывшей любовнице расчетливой игуменье Меланье. Обеих женщин играет Агриппина Стеклова, в роли Ксении отнюдь не впервые включающая "клоунессу".

Болезненной галлюцинацией Булычова смотрится вакханалия во время застолья в его доме с гостями. Она начинается с гротескного по духу разухабистого кабацкого танца на музыку композитора Ивана Волкова (являющегося также актером МХТ им. Чехова). Причудливо отплясывающие присутствующие кажутся чудовищами.

Впрочем, в участниках застолья и без бредовых видений немного приятного, даже в молодежи. Любитель горничных сынок Достигаева (Виктор Ведерников) чуть не задушил Глафиру. Его сестра Антонина (Ася Войтович) безвольна, и в конце спектакля застрелится, хотя это уже эпизод из другой пьесы, "Достигаев и другие". Шура, оседлав пулемет, мечтает "разгуляться" после революции и мстить непонятно кому за то, что она рыжая и отец болен.

О том, какое страшное время надвигается, свидетельствует приход в дом Булычова оборванных после разграбления монастыря игуменьи со служанкой Таисьей (Елена Голякова). Вся скособоченная и в синяках, она жестами показывает, что сделали с ними солдаты, оставляя домочадцев Булычова в ужасе.

А угасающий Егор сам ищет способы своего излечения, поскольку медицина не помогает. Сначала думает об очищении души. Игуменья призывает его покаяться, и он терпеливо переносит то, что словесные увещевания она сопровождает физическими. Это зрелище не для слабонервных. Но Константин Райкин на сцене абсолютно бесстрашен.

Оторопь берет и от того, что творит с Булычовым знахарка в исполнении Тимофея Трибунцева - к восторгу зрителей, играющего в спектакле целых шесть маленьких ролей. По ее милости раздетый до трусов Булычов оказывается в жестяной ванне, прикованный наручниками к ее краям, с распоркой во рту и весь обмазанный кровью. И хотя она - медвежья, но кажется, что и его, Булычова, тоже. Потому что кровью исходит его душа. Выражение ужаса в его глазах - метафора происходящего в спектакле.

А за сценой голос пророчески выводит "Да погибнет царство, где смрад" - и, глядя на окружающих Булычова людей, понимаешь, о ком это.

В финале стена дома Булычова надвигается на зрителей. Из окон выглядывают посмотреть на какие-то события, возможно, уже связанные с грядущей революцией, а после выбегают, удаляясь со сцены, его домашние, оставляя героя в одиночестве в "животворящем гробу", куда его упрятала знахарка. Они словно перебежали в будущее, которого у Булычова уже нет.

Но и перспективы отправившихся в это непонятное и страшноватое грядущее весьма туманны. Во всяком случае ощущение жути, нараставшее во время действия, достигает в финале апогея.

Темы спектакля - о том, как человека буквально загоняют в гроб, либо он сам ложится туда, потерпев крах в попытке что-то изменить, уже звучали в других постановках Рощина - "Самоубийце" и "Дон Кихоте" в МХТ им. Чехова. Теперь же спектакль по пьесе Горького, давно не ставившейся на сцене, режиссер сделал настоящим событием.