Визитница из морского царя. Новый век Михаила Врубеля - в Музее декоративного искусства

Со времен Дягилева его требование "Удиви меня!", обращенное к либреттисту балета, которым оказался юный Жан Кокто, вошло в репертуар реплик антрепренеров мира. Этот вопль души продюсеров нечасто находит отклик. Но на выставке во Всероссийском музее декоративного искусства "Михаил Врубель. Рождение нового искусства" (куратор - Сергей Хачатуров) удивление вам гарантировано.

Здесь среди главных героев проекта не "Царевна-Лебедь" с глазами певицы Надежды Забелы-Врубель, не трио "Демонов", которых мы увидели в 2021 году на мощной ретроспективе в Третьяковке, и даже не изумительная графика Врубеля, открывающая запредельные миры в пепельнице, сделанной из раковины... На выставке центральными героями оказываются таинственная головка "Египтянки", чья скульптура тиражирована в разных уникальных оттенках обжига, громадное майоликовое блюдо с морским царем и русалками, приплывшими прямиком из оперы Римского-Корсакова "Садко", и, конечно, камин "Микула Селянинович и Вольга", похожий на расписной терем и монументальное панно... Показанный в Кустарном павильоне на Всемирной художественно-промышленной выставке в Париже, один из пяти экземпляров этого камина получил золотую медаль (вместе с врубелевскими же скульптурами "Садко" и "Снегурочка"). Именно после триумфа в Париже Савва Мамонтов переводит свою кустарную гончарную мастерскую из Абрамцево в Москву, на Бутырку.

Для Врубеля явно нет деления на монументальные майоликовые фризы (хотя бы на фасаде гостиницы "Метрополь") и домашние уютные предметы. Он может заметить в письме жене о своих работах: "Хороши: маска ливийского льва и маска морского царя с золотыми рыбками, запутавшимися в волнах-волосах и бороде. Ее можно употребить как вазу для визитных карточек...".

Эпоха ар нуво ввела волну и цветы в архитектуру, театральные маски сказочных персонажей обратила в визитницы, а маски львов приспособила для печных лежанок. Эпоха модерна разрушала незыблемость иерархий, словно поверила, что красотой можно изменить если не души, то мир вокруг. Врубель был среди тех, кто, говоря словами Бенуа, "устремились на украшение самой жизни... задались целью вложить свою душу, свою личность не только в картины и в статуи, но и во всю жизнь, во все окружающее".

Сергей Хачатуров предлагает посмотреть на майолики Врубеля через магический кристалл истории искусства, перекидывая мостики между веками. Как поэтически сформулировал куратор, "мы предлагаем зрителю войти в анфиладу со множеством таинственных зеркал, грани которых рождают сотни таинственных перспектив...". И тогда в экспозиции знаменитое майоликовое блюдо с морским царем и русалками, к примеру, перекликается с "сельскими глинами" Бернара Палисси, "живописца по стеклу и глине" XVI века, а также ботаника, алхимика, гугенота, окончившего свои дни в Бастилии. Его рельефные расписные блюда-обманки со змеями, ракушками и раками, есть не только в коллекции Лувра, но и в собрании Нижегородского историко-архитектурного музея-заповедника. Оттуда работа Палисси и приехала на выставку. А переливы цветов майолики, что были получены после "восстановительного обжига", придававшего глине блеск металла, рифмуются с переливами керамического "Сосуда для змей", созданного молодой художницей Ульяной Подкорытовой, или мерцанием абстрактных акварелей Ирины Кориной.

Конечно, образ кристалла как ключа к выставке "воплощает поэтику искусства великого визионера". Кто-то связывает это умение Врубеля "гранить" форму с уроками Павла Чистякова, иные - с опытом работы с мозаикой в храмах. В любом варианте на рисунках и картинах Врубеля хрустальную строгость формы кристалла обретали и лепестки цветка, и шевелюра "Демона", и крылья "Царевны-Лебеди".

Но магический кристалл, помнится, упоминал автор одного романа в стихах, чьей героине "таинственно... все предметы провозглашали что-нибудь". Перефразируя поэта, можно сказать, что на этой выставке все предметы провозглашают нам о Врубеле. Среди этих знаков судьбы может оказаться и водочный графин, расписанный Елизаветой Бём в начале ХХ века, с чертенятами, подкарауливающими выпивох, и шкатулка в виде избушки на курьих ножках по эскизу Васнецова, и огромный псевдо-оссуарий со змеей сбоку - от Ульяны Подкорытовой, и театральные черные крылья их тряпочек и пуговиц, созданные Данилой Толстовым для желающих сделать селфи в роли Демона... Про античные вазы и печные изразцы XVIII века и говорить нечего - первые Врубель мог видеть во время путешествия по Италии с Мамонтовым, а с печек да изразцов началась гончарная мастерская в Абрамцеве.

Точнее, она началась с необходимости восстанавливать печи и камины в старом усадебном доме и затеи обучить гончарному делу местных крестьянских мальчиков. Но Савва Мамонтов, человек с воображением, пригласил химика-технолога Петра Ваулина. Тот разрабатывал разные виды обжига глины, чтобы добиться нужного цвета. Среди брака, на который обратил внимание Врубель, были изделия с красивым металлическим отливом. То, что выглядело недостатком, для художника стало находкой. И первым шагом для разработки Ваулиным "восстановительного обжига". Для Врубеля эта технология открывала новые творческие горизонты.

Эпоха модерна разрушала незыблемость иерархий, словно поверила, что красотой можно изменить если не души, то мир вокруг

Начало выставки включает эксперименты Врубеля с майоликой в мерцающий контекст Серебряного века, его поисков синтеза искусств. Затем в центре внимания оказывается керамика как послание, которое прорывает глубь веков. В третьей части на первый план выходят не обжиг и огонь, а свет и прозрения религиозные и мистические. Наконец, в финальной части - работы Врубеля включаются в диалог с ХХ веком, когда электрические солнца соперничают с полярной ночью и северным сиянием. Здесь в качестве собеседников Врубеля оказываются и такие визионеры, как Климент Редько, Павел Челищев и Павел Филонов, и художники нынешнего века.

Магия встречи огня, глины, краски и воздуха, из которых рождались нежные переливы майолики, не расколдовывает реальность, а напротив, вдыхает тепло жизни в обычные предметы, от лежанки до камина. В этом смысле выставка, идя за своим героем, выстраивает пространство отчасти театральное, отчасти сказочное, не чурающееся ни тайны, ни игры.