Шагнул в огонь. Как простой сапер предотвратил большую беду

Когда я довольно долго работал корреспондентом в центре Европы, то своей главной задачей полагал не разоблачать "загнивающее нутро" Старого Света, не выискивать факты русофобии, не нагнетать градус недоверия, а напротив, - всячески способствовать взаимопониманию между нами и европейцами. Я писал о том хорошем там, что могло бы пригодиться и в нашей, российской жизни. Охотно и много общался с людьми, которые были как-то связаны с Россией по бизнесу, по культуре, по душе... И тогда считал, и сейчас считаю, что все мы в одной лодке, а дрязги - они от лукавого, это удел недалеких политиков и продажных пропагандистов.

В Москве меня иногда спрашивали: за что нас там, в Европе, так ненавидят? Отвечать на этот вопрос было просто: обычные люди - чехи, немцы, французы, итальянцы, греки - относятся к русским точно так же, как они относятся к американцам или китайцам. То есть - никак. Их совершенно точно не волнует ни Москва, ни Урал, ни Дальний Восток. Потому что обыватель везде одинаков: ему важнее всего свой дом, своя семья, свое благополучие, а дальше этого мало кто заглядывает. Политики и пропагандисты - другое дело, эти, случается, на антироссийской риторике хорошо зарабатывают, делают карьеру.

Да, отвечать на этот вопрос было легко, но вот убедить спрашивающих удавалось далеко не всегда. Отчего-то некоторым очень хотелось, чтобы все европейцы их ненавидели.

История, которую я сегодня расскажу, как раз про одного тамошнего обывателя, пенсионера. Возможно, поступок, который он когда-то совершил, не совсем типичен и даже, если прибегнуть к высокому слогу, геройский, однако сам этот человек, на мой взгляд, и есть довольно характерный представитель Старого Света.

***

Вацлав Билицкий живет в деревне Ральско, от Праги это сто километров на северо-восток, там дремучие леса, холмы, сумрачные ущелья. Нет ничего удивительного в том, что в советские времена именно в тех местах был устроен большой ракетно-артиллерийский полигон. Дислоцированные неподалеку наши воинские части день и ночь проводили стрельбы из всех видов оружия, имевшегося в арсенале Центральной группы войск.

А Вацлав Билицкий служил сапером в местном полицейском управлении, в его задачу входило находить неразорвавшиеся боеприпасы и обезвреживать их.

9 января 1991 года капитан полиции возвращался на служебной "Ниве" из города Мост, в окрестностях которого была обнаружена противотанковая мина. Когда проезжали городок Крупка, то услышали звук мощного и близкого взрыва.

- Поворачивай! - приказал коллеге капитан Билицкий, который сразу безошибочно определил место взрыва.

В то утро танковый батальон советского мотострелкового полка готовил технику к предстоящей погрузке на железнодорожные платформы: части Центральной группы войск покидали Чехословакию. Все танки были с полным боекомплектом.

Вдруг из башни стоявшего в боксе танка Т-72 за номером 618 показались струйки сизого дыма. Уже потом комиссия, расследовавшая трагедию, выяснит: система пожаротушения внутри боевой машины не сработала, потому что за пару минут до инцидента механик-водитель, обнаружив слабый заряд аккумуляторов, отключил цепь и тем самым непроизвольно вывел систему из строя.

Вот оно - наглядное напоминание о годах холодной войны. Фото: Владимир Снегирев/РГ

Старший лейтенант Николай Львов отдал приказ тушить огонь всеми имеющимися средствами, а сам подцепил 618-й тросом, сел за рычаги другого танка и отбуксировал горящую машину из бокса наружу. В открытый башенный люк стали лить воду из подъехавшей пожарной машины. Вскоре внутри прогремел первый взрыв, пока не очень сильный, но изрядно напугавший пожарный расчет. Через минуту раздался второй взрыв - на этот раз он был таким, что башня весом в десять тонн улетела на расстояние семьдесят восемь метров. На месте бронированной машины осталась лишь груда обломков, погибли почти все солдаты и офицеры, находившиеся рядом.

Еще через несколько минут к воротам воинской части подъехала красная "Нива" с местными номерами.

За время своей работы сапером Вацлав Билицкий не раз встречался со смертью, но тут был случай особый, это он понял сразу. Горела разлитая на земле солярка. Кругом валялись разорванные взрывом тела убитых, стонали раненые, бегали обезумевшие от страха солдаты. И очень скоро он понял, что самое ужасное еще впереди.

В этом 618-м сдетонировали только три снаряда из тридцати двух, имевшихся внутри. Только три, однако пороха в них было 270 кг. Теперь могла наступить очередь остальных - они веером лежали на дне неглубокой воронки, и к ним подступал огонь. Если бы взорвались и эти снаряды - кумулятивные, осколочные, бронебойные, - то от всей воинской части остались бы руины, да и город бы сильно пострадал.

Вацлав мне признался:

- Моя первая мысль была такой: надо поскорее бежать отсюда подальше.

Но вместо этого он взял у кого-то лопату и принялся за дело.

Отогнал подальше от воронки солдат, крикнув им, чтобы быстрее организовали подачу воды, а сам стал лопатой сдвигать снаряды в горевшую солярку. Сначала я подумал, что ослышался, стал его переспрашивать: "В солярку? То есть в самый огонь?" Он подтвердил: да, именно так можно было тогда спасти и себя, и всех остальных. Огонь шел поверху, внизу температура была еще терпимой, однако счет отпущенного ему времени шел на секунды.

Потом подоспели пожарные, они стали бороться с огнем вместе.

Интересно, что все это время и сами танкисты, и солдаты пожарного расчета безоговорочно подчинялись неведомо откуда взявшемуся чеху - такой был у них шок, что никто и не подумал сомневаться в полномочиях этого неожиданного человека, единственного из всех, кто знал, что сейчас следует делать. Фактически этот чех спас и полк, и город. Что затем признали советские генералы, представившие Билицкого к высокой государственной награде. Но зато его тогдашние начальники в Праге прозрачно намекнули: "Примешь орден из рук "оккупантов", значит, не видать тебе дальше ни работы, ни пенсии".

Выйдя на заслуженный отдых, бывший сапер организовал в своем деревенском доме и на прилегающем участке музей пиротехнических средств и мемориал в память погибших солдат. Там он высадил аллею из семнадцати японских тополей - по числу ребят, что не вернулись домой.

- Кстати, почему японских? - спохватился я, фотографируя Вацлава на мемориальной аллее.

- Очень просто. Потому что считается: корни этого дерева уничтожают тротил в почве. А здесь кругом такого добра много.

Музей Вацлава Билицкого - уникальный, такого, наверное, нигде больше нет. Там почти четыреста образцов разной пиротехники: от патронов и ручных гранат до ракет класса "воздух - воздух" - все это собрано им в окрестных лесах. Слава о музее разнеслась так далеко, что к Вацлаву едут со всей Европы. Я смотрел книгу записей гостей, там отметились британцы, французы, немцы, русские. Были послы, депутаты, политики...

Сам бывший сапер настаивает на том, что центральная часть его экспозиции посвящена инциденту, случившемуся в 1991 году. И это второй урок нашей истории: хранить память о прошлом, значит, не повторять трагедий в будущем.

Что же касается его самого, то заслуженную награду он все-таки получил, и случилось это двадцать семь лет спустя благодаря моему коллеге, ныне первому заместителю главного редактора "РГ" Игорю Черняку. Он член Общественного совета при Минобороны России. Прочитав в газете мою статью о Вацлаве, обратился с ходатайствм к министру о награждении и затем лично доставил в Прагу медаль "За заслуги в увековечивании памяти погибших защитников Отечества".

Мой ровесник, Вацлав Билицкий, получая запоздалую медаль в российском посольстве, с волнением вспоминал тот день - 9 января, когда случилось ЧП в мотострелковом полку.

- Я никогда не думал о награде, просто выполнял свой долг сапера, - сказал он. - А потом понял, что обязан сделать музей.

Еще в своем коротком выступлении Вацлав поблагодарил российских журналистов "за старание сделать нечто большее, чем написать статью". Так ведь и он сделал нечто большее, чем просто "выполнял свой долг".

Кстати

Когда власти Праги снесли памятник маршалу И. С. Коневу, ветеран Вацлав Билицкий написал по этому поводу разгневанное письмо, в нем он назвал ликвидаторов мемориала освободителю столицы Чехословакии "циничными ничтожествами".