Человек, построивший Вселенную. Сегодня день рождения Марка Захарова

Сегодня день рождения мастера, оставившее нам только незабываемое. Марк Захаров - создатель уникального Театрального дома.

До него это был Театр имени Ленинского комсомола. У него были славные традиции и знаменитые лидеры - от Берсенева до Эфроса. Легендарным Ленкомом его сделал Марк Захаров. И каждое лыко поместил в строку.

В год революции там был Дом анархии. Его сменил Коммунистический университет, где Ленин призвал народ учиться, учиться и учиться. Как-то я попросил Захарова сымпровизировать на тему "Призраки Ленкома", и он мгновенно зажегся, подарив одну из лучших своих импровизаций. Такой дом ждал именно его спектаклей - настоянных на тенях и призраках времен и потому терпких и марочных, как выдержанный коньяк.

Когда он входил в режиссуру - сначала в театре МГУ, потом в Театре сатиры, потом в Ленкоме - он жадно осваивал все расстилавшееся перед ним пространство. Советы стояли незыблемо и, казалось, навек, а молодость оптимистична, и эту глыбу нужно было разведывать. Для анализа Захаров владел гениальным средством - языком театра, в те годы почти сплошь метафоричного, иносказательного, полного захватывающих подтекстов и опасных аллюзий. Вся Москва ломилась в Театр МГУ на его "Дракона" и "Карьеру Артура Уи". Сцена, где Гитлер садился в ванну, боясь обжечь задницу, слету вошла в историю. Наглядную модель советского пространства Захаров с художником Валерием Левенталем представили в "Доходном месте" Театра сатиры: Андрей Миронов в роли Жадова блуждал в паутине, или лабиринте, или в кругах ада, сооруженного из бесчисленных дверей и канцелярской мебели; выхода из ада не было, и спектакль запретили.

Но девиз истинно театрального человека - "проснись и пой". Спектакль с таким названием был антиподом мрачным аллюзиям, его распирало от позитивных энергий, и он стал любимцем публики, напомнив, что можно жить отдельно от политических реалий - получается веселей и чище. Мир - театр жестокий, часто зловещий, и чтобы в нем выжить, лучше всего - смеяться.

Этот невообразимый диапазон стал нормой для всей деятельности Захарова в театре и кино. Оптимистичный пессимизм. Романтический реализм. Опьяненность, но - трезвая. Анархия в жестких берегах безбрежного юмора. Он выходил на аплодисменты гоголем, но лицо так серьезно, что друзья прозвали его Мрак Анатольевич. И - "учиться, учиться и учиться" даже в самой пафосной теме показать нелепость такого мироздания. Когда появилась возможность построить свой Театральный дом, он его возвел по собственным чертежам, умудрившись не повредить ни одной идейной балясины в бывшем Коммунистическом университете - просто балясины из венца творения стали архитектурным излишеством, убийственно неказистым. Окружающее он воспринимал философски, не уставая пробовать его на изгиб и ломкость - это сообщает его творениям неиссякаемую энергию азарта. И ребячливое любопытство: он всегда все развинчивал - посмотреть, что там внутри. Марк Захаров стал одним из тех, кто развинтил в нашем сознании коммунистическую утопию.

Поэтому сцена Ленкома знавала и "Автоград" в плакатном духе "Синей блузы" и "Юнону и "Авось" в духе мистерии: на одной сцене и материализм утверждали и молились. И то, и другое выглядело так вызывающе непокорно, - как бы поперек времени, а на самом деле в его заваленном каменьями русле, - что спектакли все время пытались запретить. Захаров был слишком мудр, чтобы пытаться пробить лбом стену, но умение пудрить мозги полуграмотному начальству входило в профессию советского режиссера необходимым элементом. Даже "Три девушки в голубом", хоть обкомовские дамы осуждающе качали прическами-башнями в течение бесчисленных просмотров, с десятого, по-моему, захода все-таки были приняты. В нем была великолепная гибкость человека совершенно свободного, и он с неизменным юмором обходил нагромождения сцилл и харибд. Как писал жене красноармеец Сухов в фильме "Белое солнце пустыни", "зазря убиваться не советую - напрасное это занятие". Автор совета, как и всех писем Сухова, - конечно, Марк Захаров. Поэтому он побеждал практически всегда.

В Ленкоме он собрал команду творцов, какой не было ни в одном театре. Никому не известные Абдулов, Янковский, Караченцов, Певцов, Александра Захарова, дебютировав на его сцене, мгновенно стали суперзвездами, новое дыхание в его театре обретали Евгений Леонов, Татьяна Пельтцер, Инна Чурикова, Всеволод Ларионов, Александр Збруев, Леонид Броневой - мастера, которых можно назвать великими. Сам актер, Захаров любил актеров, их любовно коллекционировал в театре, ими гордился и долго помнил свои проколы: "Приходил показаться Максим Суханов, а я его не разглядел!".

Отдельная тема: Захаров и кино. Кино его всегда интересовало, он писал сценарии и "письма Сухова", приходил на помощь кинорежиссерам в трудную минуту: так он поддержал Тарковского, когда у того зарубили сценарий "Сталкера", позвав его ставить в Ленкоме "Гамлета", - Тарковский отомстил злыми словами в своем ныне опубликованном дневнике.. На его сцене создал замечательные спектакли Глеб Панфилов. А сам он, придя в кино, сотворил целый кинематограф, тоже абсолютно свой, близкий театру и сыгранный его же актерской командой. Он снял фильмов больше, чем иной киноклассик, эти фильмы вошли в число самых любимых у зрителей, но кинокритика его, чужака, словно не заметила. Хотя если искать аналогов его методу в кино - придется обратиться к таким великим именам, как Феллини и Боб Фоссе: все три мастера шли параллельными курсами, создавая свои ни на что более не похожие симбиозы театра и кино, фактически свой киноязык. Это фильмы, где едва ли не каждый кадр - метафора, в каждом множество смыслов, юмора и горечи. Это кинематограф для умных: он сам отбирает себе зрителей.

Вселенная, построенная Марком Захаровым в нашем искусстве, велика, просторна и многослойна, в ней интересно, в ней легко и свободно дышится. Здесь много музыки, все в вихре ее пульсаций. Здесь, как на булгаковском Балу, карнавалом проходят тени прошлого - прекрасного или зловещего. И миражи будущего - пугающе тревожные, заставляющие вздрагивать от неожиданных прозрений и думать, думать, думать. Здесь только прозорливая литература, воссозданная поголовно талантливыми людьми.

В последний год его жизни я пришел к нему взять новое интервью. Разговор был согрет его юмором, притаившимся в любой его фразе, Он был не смешон - он был печален, как юмор философа, знающего подоплеку всех истин. На прощание я сделал фото - полуулыбка, но всегда грустный взгляд.

Марк Захаров. Фото: Валерий Кичин

Великий мастер от нас ушел семь лет назад. Созданная им Вселенная - по-прежнему с нами.