"Не сказки Шахерезады": Хирург с позывным Самара о 12 днях на холоде с куском сала, пленных ВСУ и спасенных жизнях

Здесь, на передовой, медицина - это не просто палатки с красным крестом. Это передний край, где все решают минуты. В таком полевом госпитале не до тишины и стопроцентной стерильности - тут война. Действовать надо мгновенно.

Хирургу с позывным Самара 29 лет. Синий халат, а на нем нарисованы смешные панды и китайский бамбук. На первый взгляд, обычный молодой врач. Но это не так, потому что на линии боевого соприкосновения он делает то, что иначе как чудом не назовешь. И это не сказка, поверьте.

Самара служит в 17-м отдельном медицинском батальоне в составе 72-й мотострелковой дивизии 44-го армейского корпуса группировки "Север". Это передвижной медицинский госпиталь, развернутый на одном из самых горячих направлений - Сумском.

Из операционной пахнет антисептиком и чаем, заваренным в обычной кружке. За окном - глухая, беспросветная темнота, хоть глаз выколи. Самара снимает шапочку, кладет ее на колени. Молчит. Смотрит куда-то мимо меня.

Мы с ним на втором этаже госпиталя. Он - хирург. Самара сразу говорит: его истории - не сказки Шахерезады. Помните, она рассказывала царю сказки и обрывала на самом интересном месте, чтобы выжить? А Самара рассказывает свои, чтобы остаться собой.

Автомат освоил за 40 минут

- Я из Самары, - начинает он. - Работал в Москве. Лечил людей в обычной больнице. А потом стал врачом-трансплантологом. Мог печень пересадить. Трансплантология - это же высший пилотаж в медицине. Чтобы пересадить один орган, нужна целая команда асов и узких специалистов. Нужен аппарат для гемотрансфузии, гемодиализ. А на войне всего этого нет. Поэтому здесь органы не пересаживают. Тут другие задачи.

В 2023-м Самара ушел на СВО. И не скрывает: до войны в армии не служил, автомат в руках не держал - только в кино видел.

- Когда задачу поставили, я освоил автомат минут за сорок, - говорит он без всякого пафоса. - Приходилось даже отстреливаться. Но я медик. Моя работа - спасать.

Говорит он спокойно, голос не повышает. И только когда произносит слово "стрелять" на мгновение опускает глаза. И в этот момент понимаешь: перед тобой не просто военный, а врач. Врач, который оказался на войне.

Боевой путь Самары - это сразу несколько направлений по фронту. Первое ранение он получил через месяц после подписания контракта. Под Красным Лиманом, на Донецком фронте. А потом были бои в районе Волчанска. Там он уже служил "штурмовым доктором". Это неофициальная должность. Так на фронте называют медика, который идет в бой вместе с пехотой и штурмовиками.

Волчанск - не просто городок на карте. За годы войны Киев превратил его в настоящую крепость: подземные коммуникации, бетонные укрепления, мощная линия обороны по реке Волчья. Каждый метр этой земли освобождали с боем.

- Первая эвакуация вся шла через меня, - вспоминает он. - Сортировка раненых, остановка кровотечений. Под Волчанском было сложно. Но настоящий ад начался в 2024-м, когда ВСУ вторглись в Курскую область.

Там, в районе Демидовки в приграничье, Самара командовал группой эвакуации. Когда дрон видит машину с ранеными, у медиков - пара мгновений, чтобы уйти из-под удара. "Баба-яга" - переоборудованный украинский дрон с тепловизором и Starlink, сбрасывающий бомбы. HIMARS - американская реактивная система залпового огня, бьет управляемыми снарядами до 80 километров. И все это сыпалось на них непрерывно.

- Потом была деревня Кондратовка, шли бои, - продолжает Самара. - Дома "складывались" от ударов. Рушились на глазах. Спасала только сплоченность. Когда ты рядом с пацанами, думаешь: нас ждут дома. Это и держало. Не давало сойти с ума.

"Вы меня на органы продадите?"

И это не сказки. Это реальные случаи, которые Самара видел своими глазами. Такое не придумаешь. Однажды противник отрезал пути эвакуации.

- У парней начинался сепсис, нарастающая гангрена, - голос Самары становится жестче. - Эвакуации нет. ВСУ вокруг. И мне пришлось ампутировать ногу нашему парню прямо на месте. Вот такая она, война.

Он рассказывает об этом как о чем-то обычном. Как о рутине. И на войне медикам приходится выкручиваться. Использовать фронтовую смекалку. Вот однажды у бойца была перебита бедренная артерия. Самара взял трубку от капельницы. Обычную трубку. И соединил сосуды напрямую.

- Того бойца мы спасли и отправили в Курск, - рассказывает он. - А позже нам позвонили из городской больницы. И сказали: "Молодцы, мужики". Обычная трубка от капельницы спасла человеку ногу.

Были и другие истории. Весной 2025-го наши штурмовики нашли блиндаж с ранеными бойцами ВСУ. Сослуживцы их бросили. Этих пленных привезли в медроту. И Самара оперировал их наравне со нашими бойцами.

- Один украинец спросил меня: "Вы меня сейчас убьете и на органы продадите?" - вспоминает он. - Я ответил: "Нет. Мы тебя вылечим". И вылечили.

Самара говорит, что понимает, откуда этот страх. Украинская пропаганда годами рассказывала военным ВСУ про "черных трансплантологов" из России. А Самара - настоящий трансплантолог. Ирония судьбы, от которой по коже пробегает холодок. Наш медик умеет пересаживать органы, а пленные боятся, что он их заберет.

Когда спасает даже запах сала

Но сохранить конечности удается не всегда. Иной раз их отнимает не гангрена и не осколок. А холод. С обморожениями Самара столкнулся лицом к лицу в январе этого года. Группа бойцов и Самара попали в отрыв от основных сил наших подразделений - оказались далеко в тылу врага. 12 дней там. На морозе - 26.

- У нас был большой кусок сала, - рассказывает он. - И мы его по очереди нюхали. Просто чтобы запах почувствовать. Воды было мало. Дрова для обогрева заканчивались. Взрослые мужики. На морозе. И нюхают сало.

Я слушаю это и представляю картину: холодное помещение, бойцы сбились в кучу. Передают друг другу кусок сала. Чтобы просто вдохнуть запах. И от этого становится страшнее, чем от рассказов про ампутации, голод - он ведь тоже убивает. Только медленнее.

Именно там Самара впервые увидел обморожение вживую. Не в учебнике, а наяву. Черные конечности - как на картинке.

При сильном обморожении живые ткани чернеют и тогда нужна некрэктомия - это когда хирург удаляет омертвевшие ткани, чтобы спасти человеку жизнь. Раненые с такими обморожениями требовали немедленной помощи. А вокруг рвались снаряды. Летали дроны. И в этом аду наши войска прорвали блокаду. Прямо в том бою.

Сейчас Самара работает в госпитале. Вместе с другими медиками. Их задача - стабилизировать раненых, чтобы довезти их до тыла. Живыми.

После интервью мы говорим с Самарой по душам. Без камер. Ночь. Тишина. Только где-то вдали гудит трансформатор, а разговор заходит о Боге.

- После того, что мы видим, - говорит Самара, - понимаешь: Бог тут ни при чем. Люди сами творят зло. Я верю в божественное вмешательство. Я верю в семью. В жену Светлану. В дочь. Они меня ждут. Смысл жизни - это когда близкие живы и в безопасности. И в том, что ты кому-то нужен. Здесь, на войне, я тоже нужен. Я спасаю пацанов. Это главное.

Я выхожу из госпиталя. Самара остается - у него раненые. И знаете, что я заметила? Он не прячет лицо. Ни на фотографиях, ни в жизни. Ни медицинской маской, ни военной балаклавой. Ему нечего скрывать.