Наша Маруся - так любя называют ее коллеги и бойцы, которым она помогла. Как работают медики на передовой, нужно ли врачу сопереживание раненому, как боевые действия меняют человека - об этом и многом другом в интервью "Российской газете" рассказала помощник начальника медицинской службы 20-й дивизии, гвардии лейтенант медицинской службы Меркулова Марина Витальевна.
Марина, расскажи, как ты вообще попала в армию, свой первый контракт ты ведь заключила задолго до спецоперации?
Марина Меркулова: Если начинать совсем издалека, то я выросла в многодетной семье в Ростовской области. Нас семь девочек, я самая старшая и единственная в семье военный медик.
Семь девочек? Представляю мысли твоего папы по этому поводу.
Марина Меркулова: Ага, папа сына хотел (смеется). А я с детства мечтала попасть в армию. У меня дедушка - инвалид войны, он рассказывал, что, когда получил ранение, его с поля боя вытащила фельдшер. Я выросла на этих рассказах. Хотелось быть такой же, как эта девочка-фельдшер, спасать ребят.
В 2012 году окончила медицинский колледж на фельдшера по специальности "лечебное дело", а в 2017 году подписала контракт с Министерством обороны. В 2022 году, когда началась специальная военная операция, мы выдвинулись в зону СВО.
Первые дни боев обычно запоминаются на всю жизнь. Это так?
Марина Меркулова: Да, это правда. Мы зашли с донецкого направления. Сначала ты вообще не понимаешь, что происходит. В теории мы знали, как и что делать, отрабатывали все на полигонах. Но развернуть госпиталь и приступить к приему раненых во время постоянных обстрелов - это совсем другое. Когда начали разрываться снаряды, был небольшой ступор. Шок. Ты не понимаешь, куда идти, что делать. Да и страшно было, если честно. Потом приходишь в себя, слушаешь командира. Начинается работа. Помню, я растерялась из-за того, что стреляли именно по госпиталю, по медикам. Нельзя же так. Не должно так быть. Потом привыкла.
Сейчас это, к сожалению, звучит обыденно, но в первые дни СВО действительно казалось чудовищным, когда госпитали намеренно обстреливались.
Марина Меркулова: По госпиталям, по медицинским автомобилям. Помню, в первые дни СВО у нас на машинах были медицинские кресты. Очень быстро мы их стали закрашивать, чтобы не привлекать внимания. Несколько раз я сама попадала под обстрелы, когда в машине сопровождала тяжелораненых. Хорошо, что был специальный бронированный медицинский автомобиль "Линза". После доставки раненых я посмотрела на машину, а она вся посечена осколками.
Раньше артиллерией по вам работали, а сейчас дроны в основном?
Марина Меркулова: Да, FPV-дроны за нами активно охотятся. Включаем РЭБ на машинах, на водителей надеемся. Я молюсь всегда. Когда еду, когда на операции помогаю. Просишь: "Помоги, Господи, спасти еще одного человека!"
До войны такой верующей не была?
Марина Меркулова: Я молилась, но вот настолько сильно и так часто, как сейчас, наверное, нет. На войне к Богу чаще обращаешься.
А первого своего раненого, которому оказала помощь, ты помнишь?
Марина Меркулова: Да. Это тоже на всю жизнь. Сейчас, конечно, после трех лет СВО уже работаешь на автомате, лица не помнишь. Бывало такое, что ребята подходят, благодарят. Рассказывают, как я им раны зашивала. Показывают рану. Тогда вспоминаешь: ага, точно моя рука. А на лицо нет, не помню. Но первого раненого забыть невозможно.
У него, видимо, тяжелое ранение было?
Марина Меркулова: Это был танкист с тяжелым ожоговым ранением второй степени. На нем расплавилась форма. Ее нужно было срезать. Я знаю, что ожоговые ранения - это очень больно. Даже когда руку ошпаришь, в глазах темнеет. А тут такое. Нужно оказывать помощь максимально быстро. Первый шаг было сделать тяжело. Но быстро взяла себя в руки, отключила сострадание, стала буквально на автомате делать то, что надо.
Говорят, медики - циники. Некогда им больным сострадать.
Марина Меркулова: Нет. Мы это все переживаем внутри себя. Каждого раненого. Тяжелораненых. Но мы это делаем уже после операции, после того как оказана необходимая помощь. Когда у тебя на операционном столе раненый и каждая минута на счету, эмоции отключаешь. Уже после начинаешь сопереживать. Ночью поплачем, нам, девочкам, легче в этом плане. Можем себе позволить поплакать. Есть у нас сострадание, без него никак. Нельзя превращаться в бездушного робота.
Меня накрыло очень сильно, когда к нам попал молодой мальчишка с ранением глаз. Он мне говорит: "Я не вижу ничего. Маруся, я буду видеть? У меня дочка родилась три месяца назад, я ее увижу?"
Говорят, врач еще и психолог поневоле. Нужно говорить с ранеными, успокаивать их.
Марина Меркулова: Да, это так. После операции, если еще ампутация была, человек не представляет, как жить дальше. У него сомнения, нужен ли он теперь кому-нибудь такой. Человек в эмоциональном шоке. Им просто хочется, чтобы с ними поговорили. Тебя видят не только как медика, но и как психолога, как своего человека, который поймет. Поддерживать нужно не только как медик, но и добрым словом.
Маруся, ты работала в передовых медицинских группах. То есть практически на передовой. Какие сложности возникают при транспортировке раненых с передовой? Какие хитрости применяете, чтобы вытащить человека, спасти ему жизнь?
Марина Меркулова: У нас есть сейчас роботизированная техника, это тележки специальные, очень удобные. Используем моноколесо для транспортировки. Это очень удобно. На колесо ставятся носилки. Она маневренная, удобно с ней бегать. У тебя нагрузки нет почти, просто придерживаешь.
А как эвакуация проходит?
Марина Меркулова: В основном ночью или в пасмурную погоду, чтобы дроны не засекли. Ну или "по-серому" - в сумерках или рано утром. Потому что охота за медиками ведется постоянно.
По госпиталям, я так понимаю, тоже бьют?
Марина Меркулова: У нас был случай: 4 прилета "Хаймарсов" в госпиталь. Били целенаправленно. Личный состав не пострадал. Нам удалось выжить, потому что мы всегда при развертывании госпиталя искали подвал. Если в здании подвала не было, то мы никогда не разворачивали госпиталь. Это было жесткое правило.
Высокомобильный артиллерийский ракетный комплекс HIMARSВ подвале мы оборудовали перевязочную, операционную. Подготавливали место для эвакуации раненых и медперсонала при ракетной опасности, тренировались постоянно. Командир батальона мог ночью поднять и смотреть с секундомером, чтобы мы уложились в сроки эвакуации. Сначала мы злились, а потом поняли, что это действительно необходимо. Сейчас я уже в другом медбатальоне, и мы тоже периодически устраиваем такие тренировки.
Были моменты, когда казалось, что уже все, из этого уже не выбраться?
Марина Меркулова: Сложно сказать. Бывает, приходится в экстремальных условиях работать, когда жизнь на волоске висит. Сопровождала на машине тяжелораненого, который находился на искусственной вентиляции легких. Нас начал преследовать дрон. Включаешь РЭБ, вроде отвязался. Выключаешь - снова где-то рядом оказывается. Антидроновый детектор просто разрывается. Постоянно с включенным РЭБом тоже нельзя ездить, машина начинает терять мощность.
Так мы ехали, и в какой-то момент у машины пробивает колесо. Перед тобой дорога, вокруг заминированные поля. Когда это произошло, перед глазами вся жизнь пронеслась. Оказывается, это правда, за секунды все мелькает. Было страшно. Не только за себя, но и за раненого. Мы же для него последняя надежда. Слава Богу, все обошлось. То ли со следа сбился, то ли батарейки сели. Не знаю. Повезло еще, что пасмурно было. Водитель рассказывал, что никогда так быстро колесо на машине не менял.
Давай перейдем к твоим достижениям. Медалью "За отвагу" тебя за что наградили?
Марина Меркулова: Это 2023 год. Запорожское направление во время украинского контрнаступа. Я находилась в передовом госпитале. Очень непросто было. Спали урывками по два-три часа. Поток раненых постоянный. У нас даже начальник медицинской службы носил на носилках раненых и сам их перевязывал. Стояли недалеко от передовой, постоянные обстрелы, сигналы ракетной опасности. По идее нужно уходить в безопасное место, но у тебя лежачие раненые, и их ты бросить не можешь. Поэтому остаешься с ними. Тогда, во время обстрелов, секунды тянулись как вечность. Было сложно очень, но мы справились.
А остальные награды?
Марина Меркулова: Две медали "За спасение погибавших". Одна - за работу под Попасной в ЛНР в 2022 году. Вторая - за запорожское направление, уже за 2024 год. Наградили за работу в госпитале под обстрелами, эвакуацию раненых под обстрелами. Просто делали свою работу. Как-то приукрашивать свои действия не хочу.
Девушку война сильно меняет?
Марина Меркулова: Ты становишься сильной. Ты не должна показывать эмоций. Поплакать можно, когда никто тебя не видит. Здесь и носилки носишь, и дрова, если надо, колешь, и воду носишь. Я не буду сейчас плакать из-за сломанного ногтя (смеется). Когда попадаешь в отпуск, встречаешься с девчонками, кто-то начинает жаловаться, что билеты в Турцию подорожали.
Но ребята-то не забывают, что вы девушки?
Марина Меркулова: Да, шоколадки на 8 Марта, цветочки. Это приятно. Чуть-чуть оставаться девушкой все-таки нужно. Например, у меня всегда с собой помада. Едешь на эвакуацию, а у тебя в аптечке в том числе помада и зеркальце. Ребята, когда попадают к нам, комплименты говорят.
Ты красивая девушка, у тебя есть желание спрятать форму, бронежилет, надеть платье, сходить к косметологу, пройтись по улицам?
Марина Меркулова: Наверное, да. Но я как-то отвыкла от этого всего. Сейчас форма - мой лучший наряд. Хочется, но как-то отвыкла за три года. В отпуск приезжаешь, надеваешь платье, но чувствуешь себя некомфортно, неуютно. В форме как-то увереннее, что ли. Может, пройдет это со временем. Думаю, когда будет Победа, я обязательно обновлю себе гардероб, куплю платье и туфли и заново буду к ним привыкать. Чувствовать себя не только офицером, но и красивой девушкой.