Нынче первым таким чудом стал для меня выход в свет альбома "Николай Устинов. Записки художника"*.
Это книга-праздник. В ней есть все, что нужно для души в зимний вечер - родные с детства картинки, смешные рассказы и старые фотографии, с которых нам улыбается автор.
И что удивительно: на всех снимках Устинов - мальчишка. Даже на тех, где классик отечественной книжной графики уже с седой бородой.
Мальчишка, поцелованный Богом в самую макушку!
По природе своего таланта он был рассказчиком, сказителем. (Как печально слово "был"! - оно падает на бумагу с деревянным стуком**...)
Однажды Устинов попал в шторм на утлом катере, направлявшемся на Соловки. Суденышко захлестывали волны. Пассажиры и команда прощались с жизнью. Но тут Николай громко, вслух начал читать стихи Пушкина, Гумилева, Киплинга... Люди отвлеклись от жутких мыслей, собрались с духом и через шесть часов пристали к берегу. А Устинов всё это время читал стихи и рассказывал смешные истории.
Иллюстрации Николая Устинова к русским сказкам, к Лермонтову и Блоку, к Фету и Тютчеву, к Юрию Ковалю и Виктору Астафьеву и даже к Шекспиру - это те же рассказы, только в красках. Яркие, обстоятельные, иногда веселые притчи.
Однажды Юрий Коваль - сам рассказчик и художник ого-го! - предложил Устинову: "Коля, давай с тобой сделаем книжку о природе, только я ее нарисую, а ты напишешь!"
Увы, такой книжки они сотворить не успели.
Сказителем и художником Устинова сделала русская деревня. Мама увезла его от войны на Рязанщину, к прадедушке Ивану Мефодьичу.
Николай Александрович вспоминал: "Я деревенским был интересен: я им пересказывал сказки, до школы научившись читать. Деревенские ребята были искренними, открытыми, благодарными слушателями..."
Попробуем и мы быть такими слушателями.
В книге "Записки художника" рассказы Николая Устинова вы сами прочитаете, а здесь, в "Календаре поэзии", я их предлагаю вам такими, какими сам от него когда-то услышал.
Говорил Николай Александрович быстро-быстро, чуть задыхаясь, будто мы с ним поспешаем то ли на рыбалку, то ли на этюды. На самом-то деле мы никуда не торопились. Уютно беседовали в тесной от вечерних сумерек мастерской художника.
А вот за окном куда-то бежала жизнь...
*Николай Устинов. Записки художника. Москва, Издательская группа 1900. Тираж 1 тысяча экз. Книгу любовно составил и выпустил издатель Сергей Биговчий при участии семьи и друзей художника.
**Николай Александрович Устинов умер 6 августа 2023 года.
Паровоз из тюбиков
Наш дом в Рязани был около вокзала и мне очень нравились поезда. Поезд! Можно далеко ехать - наверно, это меня занимало. А когда все это еще с фонарем да дымом - красота какая! Поезда я выкладывал на полу из всего, что попадало под руку - коробок всяких, тюбиков и прочего! Это папины тюбики были. Папа прекрасно рисовал и, глядя на него, и я стал пачкать бумагу. Из моих произведений того времени сохранилась некая каракуля, и рукой папы с моих слов подписано, что это такое: "Гусь открыл рот, и виден язычок".
Любимые вожди
Когда карандаш стал больше меня слушаться, я все пытался вождей нарисовать - Сталина с усами, Ворошилова в портупее. Я ужасно любил вождей! Как предмет изображения, конечно. Когда наступали революционные праздники, я в восторге врывался в комнату, крича: "Бабуся, вождей повесили!". Бабушка, конечно, вздрагивала и просила меня не кричать.
Я обожал демонстрации - ухают литавры, трубят трубы, движется толпа, много всего несут - лозунги всякие, еще какую-то красоту на палках, флаги и опять же портреты вождей. Ну да, я не мог никак от них оторваться. Но я помещал их в деревенские ситуации. Например, изобразил Сталина, который достает из подпола свеклу, чтобы к Новому году сварить из нее патоку, а дочь Светлана стоит около украшенной елки.
Или вот еще что: была у меня книжка Чуковского "Доктор Айболит" с рисунками Сафоновой, так там на одной картинке нарисованы перевоспитанные Айболитом пираты, которые сажают деревья. Моя шкодливая рука населила этот сюжет членами Политбюро, которые тоже сажают деревья, а на переднем плане стоит босиком дедушка Калинин с саженцем на плече, а остальные копают - работают.
Волки
Немцев от Рязани отогнали, но затемнение нужно было соблюдать. Темно, страшно, мама долго не возвращается, я хныкаю и пристаю к прадеду. Что война, что там убивают - это для меня абстрактно, а вот что в затемненную, замерзшую деревню по ночам забегают волки, вон у Дёмкиных собаку утащили - это рядом; я реву от страха за маму, а прадед Иван Мефодьич с печки меня уговаривает: "Спи, глупой!"
Прадедушкины уроки
Прадед хотел меня крепко поставить на землю. Сделал по моей ноге колодку и сплел мне лапти. Должен сказать, что это очень комфортная обувь. Вот в этих лаптях я и шастал. Потом прадедушка сделал мне из обломка железного обруча косу и сказал косить крапиву. Еще мы с прадедушкой ловили сомов на реке Паре - это приток Оки. Он ставил на каменистых перекатах речки сомовые кошелки из ивовых прутьев - жерлом против течения. Принцип там как в чернильнице-непроливайке: рыба, как чернила, входит, но обратно не выходит.
Личинки
Вернувшийся с войны папа определил меня в первый класс Московской средней художественной школы. В Третьяковку мы ходили бесплатно, пробегая туда зимой без пальто - наша школа была тут же, в Лаврушинском переулке. Каждое лето мы выезжали на природу, в Поленово. Существовала возрастная разница в учениках - были дядьки-старшеклассники, они танцевали, ухаживали, и были мы - "личинки", как нас называли. До девушек мы не доросли, но кругом овраги, папоротники, пещеры - всё это можно облазить! Купаться на Оке можно только "организованно". Я до сих пор горжусь - мне на вечерней линейке объявили выговор "за самовольный заплыв на середину Оки"!