Здесь волжские отмели и синева Невы, баржи на Волге и дачные букеты соседствуют с отражениями облаков в речной глади. Здесь пейзаж со стадом Павла Кузнецова конца 1950-х, где дойка идет на фоне недалекой высотки, можно счесть утопическим видением золотого века. Здесь кочаны капусты, кажется, явились с этюда Борисова-Мусатова "Капуста и ветлы". Здесь "Сбор винограда" Мартироса Сарьяна пленяет розовыми склонами гор и почти матиссовским изяществом. А жест героини картины Валентина Юстицкого "Молочница" словно повторяет благоговейные жесты дев на иконах, но удлиненная женская фигура рифмуется с героинями полотен Андре Дерена.. Переклички, рифмы полотен, времен, авторов, выстроенные кураторами Ксенией Гусевой и Надей Плунгян, делают это художественное путешествие пленительным.
Другая сюжетная линия, которую прорисовывает дуэт кураторов, меньше всего похожа на плавание по известному маршруту, скорее на рискованный спуск по горным рекам с порогами. В данном случае речь о реке времен искусства.
В этой реке буруны порогов делят жизнь на периоды, отмеченные революциями, войнами, оттепелью. Точкой отсчета стала московская выставка 1907 года "Голубая роза". Название напоминало о мистическом "голубом цветке" Новалиса. Впрочем, участники выставки ориентировались скорее на растворяющиеся в пейзажах видения Виктора Бориса-Мусатова (а двумя годами ранее с ними на "Алой розе" в Саратове выставлял свои работы и Мартирос Сарьян).
Кроме символистского пролога (где появляется переливающийся синий "Куст", похожий на сказочный цветок Петра Уткина), выставку с проектом 2017 года "Модернизм без манифеста" в МОМА сближает не только отсутствие манифестов у авторов, но и внимание к новому художественному языку, к нежданным сближениям и перекличкам.
На этом сходство заканчивается. Можно было бы сказать, что кураторы сделали ставку на "гения места", прежде всего саратовского (из Саратова родом был Борисов-Мусатов, как и многие участники "Голубой розы"). Важнее, что здесь было Боголюбовское художественное училище и художественный музей имени Радищева, первый общедоступный художественный музей в русской провинции. И не случайно именно в Саратове появилась первая символистская роза - "Алая роза".
Выставка "Волга. Москва. Нева. Саратовские символисты в Москве и Ленинграде 1920-1940-х"Но для понимания сюжетов истории советского искусства "гения места" мало. Хотя отзвуки замысла остались в названии выставки, соединяющем имена Волги, Москвы-реки, Невы. А экспозиция сближает пейзажи городов и рек с отражениями облаков, с космической симфонией оттенков синего, серого, жемчужного, белого, зеленого, розового... Эти отражения в советское время вписались в просторные рамки сельской идиллии и даже "производственной картины".
Москва-река и Нева появились, поскольку саратовские художники продолжали учиться и работать кто в Москве, кто в Петербурге. Они преподавали, и их влияние на учеников было значительным. Надежда Плунгян и Ксения Гусева пошли маршрутом художников, вглядываясь в их работы разных лет, открывая заново творчество их учеников и обнаруживая в них ускользающее "фамильное сходство". Сходство выучки.
Саратовская школа предстала связанной и с московской школой монументальной живописи, и с ленинградской школой 1920-1930-х годов. Эти связи определялись учебой у одних мастеров, общностью взглядов на искусство, сходством профессиональных задач.
Получается, кураторы представили горизонтальный срез истории отечественного искусства, который выстраивает связи между школами Саратова, Москвы, Ленинграда в 1920-1940-х годах. Внутри этого среза - свои истории, каждой из которой отдан этаж экспозиции. Они ведут от волжского "пролога" к развороту "От символизма к авангарду" в 1920-е годы. От истории объединения "Четыре искусства" к ленинградской школе. Тут можно увидеть картину Алексея Карёва "Нева", купленную Русским музеем. Финальная часть "Развоплощение. После символизма" представляет не только работы Петрова-Водкина, Кузнецова, но и прекрасную живопись Валентина Юстицкого, созданную им уже после возвращения из лагеря, почти сюрреалистические виды военной Москвы Павла Кузнецова, символистские пейзажи Елены Бебутовой, натюрморты Зои Матвеевой-Мостовой...
Плюсы такого подхода очевидны. Выставка, чье название обещает умиротворенный травелог, уходит с проторенных троп, чтобы обнаружить, что между магистральными путями - авангардом и соцреализмом - лежит неизведанная земля. Более того, кураторы прокладывают новый маршрут, где символисты не забытые "декаденты", чье время закончилось в октябре 1917-го, а основоположники советского модернистского проекта.
Как выясняется, в истории искусства тоже есть место непредсказуемому прошлому. А значит, открытия и полемика гарантированы.
История локальных школ позволяет включить в экспозицию живопись художников, которые оставались "вне фокуса" внимания. Кто-то умер молодым, как Владимир Кашкин. Кто-то погиб в блокаду, как Алексей Карёв. Кто-то, как Валентин Юстицкий, был репрессирован. А кто-то, как тонкие художницы Елена Бебутова или Зоя Матвеева-Мостова, оказались в тени знаменитых мужей.
Выставка "Волга. Москва. Нева" не просто возвращает зрителям имена и работы этих художников, она представляет историю живописи как пространство живое, пульсирующее, сложно устроенное. Ожидающее зрителей как путешественников на новую землю.
Переклички, рифмы полотен, времен, авторов делают это художественное путешествие пленительным.