Юрий Александрович, очевидно, что проблема возникла не вчера, а формировалась годами. Но как она решалась?
Юрий Манаков: Ситуация с нарушенными землями у нас всегда была напряженной. Так, еще в 1970-х годах возникали споры между учеными и проектировщиками. Тогда, например, Киевский научно-исследовательский проектно-конструкторский и проектный институт угольной промышленности рекомендовал добывающим предприятиям по всей Сибири восстанавливать промышленные земли исключительно путем их самозарастания. Но дело в том, что горная порода на отвалах не обеспечена минеральным питанием и гумусом, то есть она не плодородна. И все атмосферные осадки стекают вглубь отвала или высыхают на поверхности с первыми лучами солнца. Поэтому там может вырасти только бурьян. Нужны сотни лет, чтобы склоны сами стали более пологими, породы разрушились в пыль, и возникли условия для постепенного восстановления экосистемы. Однако миф о том, что нарушенные земли способны к быстрому самозарастанию, распространен среди угольщиков по сей день.
Нельзя сказать, что предприятия совсем не занимались рекультивацией, но это не стало системой. В конце 1980-х - начале 1990-х на отвалы высаживали облепиху и сосну - по технологии, разработанной выдающимся сибирским ученым Леонидом Баранником. В начале 2000-х, когда у угольщиков появились деньги, восстановительные работы начали выполнять по договорам. В Кузбассе с подачи губернатора даже пытались организовать общественный фонд рекультивации, правда, безус-пешно. Потом грянул экономический кризис 2009 года. И еще одним сильным ударом стала ликвидация областной экологической экспертизы проектов - в связи с оптимизацией и централизацией госорганов. Тогда угольные предприятия вышли из-под регионального контроля, и объемы и качество рекультивации резко снизились.
Получается, все зависит от ответственности недропользователей, получивших у государства право на добычу?
Юрий Манаков: Да, государство следит только за тем, чтобы бизнес добросовестно извлек полезное ископаемое из-под земли, заплатил зарплату работникам, налоги и штрафы. А рекультивацию, которую закон проводить не обязывает, можно отложить на потом. Правда, неизвестно где брать средства, ведь вся основная прибыль уже получена и потрачена.
Между тем любой разрез или шахта - это рана на теле Земли, порыв биопленки, где сосредоточены круговорот вещества и живой энергии. И необходимо возобновить естественный ход процессов там, где он был нарушен, воссоздав эквивалентное биологическое разнообразие и экосистемы.
Вернемся к технологиям. Там, где рекультивацию проводили, была ли она эффективна?
Юрий Манаков: Результаты работ конца 1980-х оказались не совсем удовлетворительными. Да, на первом этапе и на определенной площади лес и сельхозугодья были восстановлены. Но инвентаризация участков в 2009-2012 годах показала, что монокультурные посадки не имеют хозяйственного использования, подвержены воздействию внешних факторов (пожары, насекомые-вредители), а самое главное, экосистема не развивается.
Так, в сосновых насаждениях даже через десятки лет отсутствуют подлесок и травяной покров, что несет угрозу пожаров. А посадки облепихи превращаются в джунгли. Стало ясно, что технологии нужно менять, усложняя структуру растительного покрова, точнее, создавая природоподобные экосистемы, которые существовали до хозяйственной деятельности. Речь в том числе о разработке технологии реставрации лугово-степной растительности. Этим и занялись ученые Кузбасского ботанического сада Института экологии человека СО РАН.
В 2013 году Кузбасс стал экспериментальной площадкой крупного международного проекта по созданию методов сохранения биоразнообразия при угледобыче, в него включились четыре добывающих компании региона. При участии одной из них был создан экспериментальный полигон для разработки первой природоподобной технологии. Всего было заложено двенадцать опытных площадок.
Эксперимент показал, что при внесении массы семян степных растений из природных участков на плодородный слой почвы и даже на обычной глине формируется устойчивое, постоянно развивающееся и богатое степное разнотравье. Уже через три года наблюдений новая схема рекультивации техногенных ландшафтов была понятна. Всего за десять лет в Кузбассе создали пять полигонов для демонстрации экосистемного подхода при восстановлении флористического разно-образия на отвалах.
Эти технологии, конечно, обходятся чуть дороже, чем просто посадка сосны, но эффект от них гораздо ощутимее. По новой механизированной технологии на Виноградовском разрезе создана роскошная ковыльная степь. А бывший отвал шахтоуправления "Майское", где применили технологию переноса слоя живой почвы вместе с комплексом почвенной биоты и семенами растений, уже через год можно использовать под пастбища и сенокос.
Лесные сообщества воспроизводятся при помощи посева мелкотравья, посадки деревьев и кустарников с закрытой корневой системой. Такие полигоны созданы на Кедровском, Калтанском и Распадском разрезах. В Кузбассе прекрасные природно-климатические условия, запасы суглинков для рекультивационного слоя исчисляются сотнями миллионов кубометров, и для сбережения генетического разнообразия под будущие восстановительные работы предназначены природные заказники. Чего не хватает, так это политической воли для изменения федерального закона "О недрах"
(в части условий по рекультивации нарушенных земель), а также регионального контроля оборота этих земель при переходе права от недропользователя-арендатора к собственнику.
А в чем раньше заключался региональный контроль?
Юрий Манаков: До 2018 года за восстановление нарушенных земель на каждой территории отвечала комиссия под председательством главы района. При подготовке проекта рекультивации угольщики обращались к главе, и он выдавал технические условия: посадить на отвале лес или вернуть плодородие землям сельхозназначения. Но прежде всего отвал обследовала районная комиссия, которая выносила коллегиальное решение, что именно нужно сделать. Проект уходил на согласование в Москву только после включения в него техусловий, утвержденных на уровне района. И та же комиссия следила, соответствуют ли выполненные работы проекту.
Но постановление правительства РФ N 800 "О проведении рекультивации и консервации земель", принятое в июле 2018 года, исключило региональные комиссии из этого процесса. Проекты разработки месторождений с рекультивационной составляющей перестали согласовывать с властью на местах. Плюс ликвидация областной экологической экспертизы в 2006 году.
В результате теперь муниципалитеты все чаще отказываются принимать у угольщиков земли, восстановленные без их участия и контроля (в бюджетах нет средств на исправление того, что уже сделано). Но есть добывающие компании, которые по собственной инициативе запрашивают у районных властей технические условия на рекультивацию. В некоторых муниципалитетах до сих пор действуют комиссии по рекультивации. Вопреки законодательству, но исходя из здравого смысла.
Итак, что изменит утверждение новых технологий в качестве ГОСТов?
Юрий Манаков: Сначала наши природоподобные технологии существовали в статусе региональных методических рекомендаций. Этого оказалось недостаточно для включения в проекты рекультивации. Главгосэкспертиза отказывала угольщикам в согласовании проектов, мотивируя это тем, что они носят локальный характер. И недропользователям ничего не оставалось, как руководствоваться ГОСТами полувековой давности. Поэтому во многих проектах до сих пор превалирует сосна. И не учитываются региональные особенности. Хотя, например, в Хакасии с ее суровым климатом традиционные технологии лесной рекультивации абсолютно бесполезны. В общем, все ресурсные регионы за то, чтобы федеральный центр передал им часть соответствующих полномочий.
В сложившейся ситуации вполне логично было включить природоподобные технологии в новые ГОСТы по биоразнообразию. Они вступили в силу в январе, и теперь добывающие предприятия могут смело использовать эти схемы в своих проектах.
Конечно, применять ГОСТы закон не обязывает, речь больше про инициативу и ответственность бизнеса. Но эти технологии выведут отношения недропользователей и собственников земель на совершенно новый уровень. Ведь эти территории в любом случае не будут деградировать. Структура растительного покрова и биоразнообразия в целом там будет усложняться и развиваться естественным путем, как это происходит в живой природе. А землю в любой момент можно будет ввести в хозяйственный оборот в соответствии с назначением и разрешенным видом использования. В том числе обустроить зеленые зоны отдыха. Они Кузбассу очень нужны.