О "гении места" классической музыки мы поговорили с художественным руководителем Губернаторского симфонического оркестра Санкт-Петербурга Антоном Лубченко.
Антон Владимирович, многие говорят, что тон-ателье "Ленфильма" - место намоленное, его и называли неформально "Дворцом звукозаписи".
Антон Лубченко: Все так и есть. Эти стены помнят легендарных композиторов - Дмитрия Шостаковича, Валерия Гаврилина, Андрея Петрова, Бориса Тищенко, Олега Каравайчука, Исаака Шварца. Здесь Мишель Легран дирижировал сводным оркестром из лучших ленинградских музыкантов, когда записывалась музыка для итальянских сериалов. Это невероятно, что студия с изумительной акустикой с 90-х годов не использовалась по назначению. И, конечно, радостно, что здесь теперь репетиционная база коллектива, который исторически был связан с кинопроизводством. В истории оркестра записи музыки к 80 с лишним фильмам, среди которых такие известные, как "Максим Перепелица", "Соломенная шляпка", "Труффальдино из Бергамо"… Так что, по сути, оркестр вернулся в родные стены.
Родные настолько, что вы решили украсить стены тон-ателье, как семейный альбом, фотографиями из прошлого?
Антон Лубченко: Да, и из прошлого тон-ателье, и из прошлого нашего коллектива - на этих фото композиторы, записывавшиеся здесь (а среди них и Шостакович во время работы над фильмом "Гамлет"), и дирижеры, работавшие с нашим оркестром все восемь десятков лет его истории…
И этот фон теперь - как планка для ваших музыкантов?
Антон Лубченко: Мне кажется, эти исторические фотографии вдохновят и наш оркестр, и музыкантов, которые будут приходить сюда на студию звукозаписи. Не секрет: сегодня в культурной столице России практически отсутствует студия, способная вместить большой оркестр, не говоря уже про хор и солистов. Хотя еще несколько лет назад Петербург мог предложить три великолепных студийных зала - Дом Радио, Лендок и легендарную "Мелодию" на Васильевском острове. Теперь Дом Радио на реконструкции, у Лендока новые хозяева, а помещение Петербургской студии грамзаписи (бывшей "Мелодии") передали церковному приходу (здание изначально было когда-то церковным), и теперь там можно записываться только три дня в неделю. Фактически возник коллапс - музыкальных коллективов в городе не меньше, а записываться негде. Что говорить про большие оркестры - мой звукорежиссер печалится, что даже джаз писать негде. Так что наша тон-студия, уверен, сможет выручить многих…
Есть задумки превратить ее в будущем в открытую зону - своего рода модное "культурное пространство"?
Антон Лубченко: В перспективе нам бы хотелось, чтобы это пространство могло работать и как небольшой концертный зал. А пока у нас идея - с этого мы и начали свою жизнь в тон-ателье - систематически проводить открытые репетиции, чтобы каждый желающий мог попасть на рабочую "кухню" оркестра, подсмотреть, как делается музыка. Причем, как присутствуя в зале, так и онлайн: мы широко транслируем это в соцсетях, на портале Министерства культуры РФ. Будем проводить такую акцию раз в квартал: мы, видим по откликам, что этот формат нашел своих поклонников.
Концепция открытых репетиций на "Ленфильме" - это же и возможность напомнить о кинонаследии старейшей киностудии, многие страницы которого, увы, стали забываться?
Антон Лубченко: Это логично, и, главное, справедливо. Наша киномузыка - как Атлантида. Помимо "очевидных" Шостаковича и Прокофьева есть еще масса серьезных композиторов, работавших в кино, - Борис Тищенко, Александр Мнацаканян, Моисей Вайнберг, Андрей Эшпай… Или Гавриил Попов - один из лидеров советского авангарда 30-х годов, его почти не вспоминают сейчас дирижеры. А он написал большую партитуру к фильму Эйзенштейна "Бежин луг", съемки которого остановили "по идеологическим соображениям", а в годы Великой Отечественной пленка и вовсе пропала. Но музыка сохранилась и было бы хорошо ее исполнить. Так что русского композиторского наследия для открытий и возрождения - не на один десяток дирижерских жизней хватит. И эта исследовательская миссия - одна из основных ипостасей работы нашего коллектива.
Но для презентации вы выбрали именно, музыку Шостаковича к довоенному фильму "Выборгская сторона" - почему?
Антон Лубченко: Я впервые приехал в Петербург 14-летним мальчиком в 1999 году - с момента ухода Дмитрия Дмитриевича прошло 24 года. Практически каждый второй музыкант старшего возраста в городе тогда знал Шостаковича лично, по крайней мере, - видел его живым и мог рассказывать… К примеру, о его особо старомодной манере подавать дамам пальто часто вспоминала мой профессор по фортепиано Наталья Иосифовна Броверман: "Аккуратно так со спины подходил, чуть приподнимал пальто, ррраз! - и руки уже в рукавах без всякого поиска".
Для нашего поколения Шостакович - почти живой, ушедший совсем недавно. А для сегодняшней молодежи он уже в пантеоне легенд, как для нас были Чайковский или Бородин… Мне кажется крайне важной память о нем как о живом человеке, настоящем исконном ленинградце.
В минувшем декабре вы открывали фестиваль им. Горковенко также киномузыкой Шостаковича - и, думаю, для многих она стала откровением… Сегодня киномузыка - совсем иная, гении, подобные Шостаковичу, остались делом прошлым?
Антон Лубченко: У киномузыки сегодня совсем другие задачи, чем во времена Шостаковича. Режиссеры, за редким исключением, склоняются к фоновому сопровождению. Отсюда и слово, которое я ненавижу, - "саундтрек". Тем не менее оно очень точно отражает суть: это уже не музыка, а некая звуковая дорожка. Да и кино ведь нынче - чаще не искусство, а условно-субкультурный потребительский продукт, который приличный человек вряд ли захочет пересматривать.
А к первым кинолентам, даже еще немым, писалась симфоническая музыка! И первая в истории авторская музыка для кино была создана в Российской империи, к первому же российскому художественному фильму "Понизовая вольница". Ее автор, Михаил Ипполитов-Иванов (кстати, ученик Римского-Корсакова и близкий друг Чайковского), сам дирижировал оркестром и хором во время премьерного киносеанса!
Для Шостаковича киномузыка была еще и возможностью высказывания, особенно в трудные для него времена. Помните колоссальную по своему масштабу драматическую Фугу для органа с оркестром для фильма про Путиловский завод? Вроде бы - где орган с явной отсылкой в барокко и где революционные массы? "Эскизами" к последней 15-й симфонии Шостаковича, безусловно, были партитуры к фильмам "Софья Перовская" и "Король Лир". Кстати, позднее и Альфред Шнитке многие свои находки "опробовал" в киномузыке.
Но кто сегодня смотрит фильм про Перовскую? Зато как счастлива судьба вальса из фильма "Первый эшелон" про комсомольцев, осваивающих целину, - благодаря декадентскому нуару Стенли Кубрика "С широко закрытыми глазами" его узнали в мире, как "Русский вальс"…
Антон Лубченко: Вальсу повезло, как и романсу из "Овода", - его тоже часто исполняют в концертах. Но в том и состоит моя боль: огромный пласт сочинений Шостаковича, созданных для кино, сегодня забыт. Однажды мне попала в руки партитура к фильму "Год как жизнь" - это спокойная история из жизни Карла Маркса. В картину многие фрагменты, наполненные музыкальной агрессией, даже не вошли. Но Шостакович писал, как жил, не подгоняя музыку к видеоряду, - ему гораздо важнее было выплеснуть на нотную бумагу рефлексию, которую он мог доверить только музыке.
Вы обрели репетиционную базу, но продолжаете выступать на разных площадках. И не случайно, видимо, в каждом случае - у вас особая программа?
Антон Лубченко: Да, благодаря партнерам, которые гостеприимно доверяют нам уже третий год свои площадки, - среди них Академическая капелла, Государственный Эрмитаж, Александринский театр, уникальная Мальтийская капелла - у нас в постоянной концертной "обойме" минимум 11 залов и ни в одном из них репертуар не пересекается!
Для меня исключительно важно, чтобы произошел некий роман между музыкой, акустикой и архитектурой. В зале Мальтийской капеллы лучше всего звучит музыка ранних романтиков для небольшого состава - Бетховен, Мендельсон, Шуман. Предельно гулкая акустика Мраморного зала Этнографического музея, ставшая бы проблемой для Брамса и Рахманинова, сущим адом для Малера и Шостаковича, чрезвычайно благоприятна для Моцарта, Баха. В Итальянском просвете Эрмитажа среди картин итальянских мастеров мы исполняем музыку, связанную с Италией. В державном золоте Гербового зала Эрмитажа играем русскую музыку "большого" стиля - симфоническое и кантатное творчество Чайковского, Рахманинова, Римского-Корсакова, Прокофьева. Новая сцена Александринского театра наполняется на наших концертах экспериментальной музыкой Альфреда Шнитке или Андрея Кондакова…
… А в Евангелическо-лютеранской церкви Святых Петра и Павла в вашем исполнении - логична музыка австрийского композитора XIX века Антона Брукнера…
Антон Лубченко: Два года назад возникли "Брукнеровские среды" - к 200-летию Брукнера мы сыграли в Петрикирхе цикл из его культовых девяти симфоний. Но это не моя идея, впервые все симфонии Брукнера в храмовой акустике сыграл Валерий Гергиев в Австрии, в монастыре св. Флориана, где похоронен композитор. Мы с Губернаторским оркестром просто перенесли "франшизу" Валерия Абисаловича в Россию. Брукнер был органистом, сочинял свою музыку за органом в церквях, на него огромное влияние оказали григорианские хоралы, барочная полифония. И в филармонических залах он будто теряет часть своей выразительности… Наши "Брукнеровские среды" в кирхе нашли своих благодарных поклонников, поэтому мы решили проект продолжать. Но играем не только Брукнера, но и сочинения его предшественников и последователей.
Но самое, пожалуй, уникальное пространство, где вам довелось в Петербурге играть - Большой тронный зал Зимнего дворца. Согласны?
Антон Лубченко: Я глубоко признателен Михаилу Борисовичу Пиотровскому за то, что он считает достойным сотрудничество с нашим оркестром: целых 4 серии наших концертов теперь проходят в залах Эрмитажа. С этого года и в Большом тронном зале - это совместный с Эрмитажем проект к 120-летию Шостаковича. Горжусь, что мы первыми в городе открыли "год Шостаковича", исполнив 9 января в годовщину "кровавого воскресения" в Тронном Георгиевском зале (где Николаем II был подписан знаменитый манифест о полномочиях Государственной Думы) 11-ю симфонию, которая так и называется - "1905-й год", а среди ее разделов "Дворцовая площадь" и "9 января". Впереди еще несколько сочинений Шостаковича, связанных с Зимним дворцом, в том числе - Двенадцатая симфония "1917-й год" со знаменитым "Выстрелом Авроры".
Не странно ли - мы говорим и постоянно возвращаемся к Шостаковичу?
Антон Лубченко: Это означает лишь то, что Шостакович, несмотря на свои 120 лет, продолжает волновать. И сегодня - самое время для нового витка в осмыслении музыки этого гения.