А говорим мы "О любви" - где рефлексирующие интеллигенты в одном спектакле с мужиками из разных пьес и рассказов Чехова. Подзаголовок к постановке многообещающий: "5 пудов любви, 22 несчастья, 33 истерики". Куда ни повернись - любовь запутывает все. Или распутывает?
Это уже третья режиссерская работа Агуреевой, прозвеневшая на Зимнем фестивале Юрия Башмета. Первыми были "Живые и мертвые". Затем "Соборяне". За солдатами Симонова - праведники Лескова. И теперь - тоскующие чеховские герои. На первый взгляд - ну ничего же общего. Об этом мы и говорим с Полиной Агуреевой.
Вокруг героя вашего спектакля, чеховского Платонова, все женщины готовы на все. Но все напрасно. У Чехова он удивлялся сам себе - вроде плохого никому не сделал, не ворует, не дурак, а все равно "необыкновенный негодяй". А ведь таких полно вокруг. Чем не сегодняшний портрет среднестатистического современника. Кругом полно людей, которые уткнулись в мониторы и смартфоны и плохого ничего не делают, только страдают от ужасных обстоятельств жизни. Им постоянно плохо - отчего?
Полина Агуреева: Платонов скорее несчастный, потерявший себя человек, предавший себя, свою молодость, свои идеи, свою любовь. Банальный человек. Единственное, чем чеховские персонажи отличаются от обывателей, которых мы, к сожалению, встречаем в жизни, - им хотя бы плохо оттого, что они не способны ничего решить.
Если говорить, о чем я сделала спектакль, то суть как раз в монологе Платонова, когда он говорит: "Отчего мы утомились? Отчего мы, вначале такие страстные, смелые, благородные, верующие, к 30-35 годам становимся уже полными банкротами?.."
Если судить по современным меркам, он же "неудачник" - не стал, как хотел, ни "вторым Байроном", ни "министром каких-то особенных дел". Ни денег, ни успеха - из помещиков в школьные учителя. Таких полно - не в пьесе, не в спектакле - вокруг нас. И все они страдают. А что еще им делать?
Полина Агуреева: Просто жить, любить, совершать поступки. Человек - это его поступки. Недавно прочитала: человек меняется в зависимости от того, как он поступает. Поступающий достойно становится лучше; недостойно - опускается еще ниже. И "современные мерки" здесь ни при чем.
Я взяла из разных пьес Чехова истории, которые странно похожи друг на друга. Все эти любовные треугольники, четырехугольники рифмуются. Они банальны - вот что страшно. У Чехова банальность равна пошлости...
Но ведь у Чехова у самого все было сумеречно - и отношения с женщинами были совсем не просты?
Полина Агуреева: Какие бы сложности ни были в жизни Чехова, как бы ни были непросты отношения с женщинами, он мелко никогда не поступал. Не говоря уже о его поступках. Больной туберкулезом, отправился на Сахалин, провел там перепись населения, строил школы, библиотеки, лечил крестьян и их детей. Вот это все определяет Чехова как человека, это имеет смысл.
В вашем спектакле "О любви" весь этот чеховский бомонд кому-то, может быть, напомнит множество сегодняшних героев светских хроник, у которых скука превратилась в шоу. Пусть себе где-то там какие-то мужланы занимаются войной и месят глину - им-то что. Может быть, это чересчур далекая ассоциация - но не случайно же в спектакле появились мужики из чеховских рассказов. Бесхитростные. Простой мужик Константин - как антипод страдавшего от умственной тоски героя "Чайки", тоже Константина. И птица, им подстреленная, тоже - антипод той чайке. Ну ватник же - а чем он не банальный?
Полина Агуреева: Константин Звонык отличается от всех других персонажей тем, что способен любить. Я знаю таких людей - но на такое глубокое чувство способны не все. Это как раз персонаж, который дает надежду. Если есть свет, то он в нем. Если бы не было таких людей, за которыми есть такая природная и духовная правда, то не было бы и надежды на спасение. Другие предают и себя, и других.
А то, о чем у Чехова и в спектакле говорят эти простые люди - это и есть другое измерение. Простые истины: "тля ест траву, ржавчина - железо, а ложь - душу". Вот истина. Ведь что такое быть человеком? Отвечать за свои поступки. Ну, как минимум, не предавать.
Герой вашего спектакля по лесковским "Соборянам" говорил: "Чужие земли похвалой стоят, а наша руганью крепчает". Там праведники исчезают - а не тонут только сливки общества, прогрессисты, карьеристы да исправники - и ваша героиня поет "Не унывай". Герои всех ваших спектаклей по-своему подталкивают нас к размышлениям: отчего наша история складывается так... Согласны?
Полина Агуреева: Знаете, наша художница, прекрасная, талантливая Тамара Эшбе, которая делала костюмы для "Соборян" и для Чехова, так хорошо сказала: "В "Соборянах" ты смотришь на человека сверху, потому что это миф, это такие верные своему пути, своей вере люди. А здесь ты делаешь про человека "снизу". Мне это очень понравилось, так и есть.
Как вписываются в ряд с лесковскими и чеховскими герои романа Симонова "Живые и мертвые. Солдатами не рождаются"? Здесь любовь на пороге жизни/смерти, здесь предательство уже свинцового оттенка. Что объединяет героев трех спектаклей?
Полина Агуреева: Мне нравится фраза Декарта: "Можешь только ты". Как бы ни менялся мир, он всегда новый лично для тебя - только твое присутствие делает его осмысленным. Всегда есть условная пустота - и человек может наполнить ее именно своим смыслом: верой, преданностью, свободой и ответственностью за выбор. А если не наполнять - то и нет тебя в мире.
У Симонова люди преданы своей идее: сохранить человека в себе и в других, любить Родину. В "Соборянах" Савелий предан своему пути, вере. И Савелий, и его жена преданы друг другу. Человек, мне кажется, вообще определяется преданностью - своему пути, Родине, женщине, идее. Персонажи Чехова потеряли в себе что-то истинное и бесконечно тоскуют по "иному измерению".
Мне кажется, что только цельные, глубокие люди, как Серпилин в "Живых и мертвых" или Савелий в "Соборянах", могут возвыситься до трагедии. У Чехова же персонажи проживают всего лишь "драмы"... То есть трагедию нужно еще заслужить. Хотя сегодня человек и драмы-то не замечает. Вот что пугает.
А с сыновьями, Петром и Тимофеем, вы легко находите общий язык?
Полина Агуреева: Очень надеюсь, что ценности, которыми я живу, будут и их ценностями. Иначе это для меня было бы катастрофой. Мне нравится со своими детьми дружить. Дружба - это прежде всего совпадение мировоззренческих ценностей. Их ведь не мы придумали, их придумали до нас - им нужно только соответствовать. Недавно обсуждали с сыном, есть ли абсолютная истина. Ведь если нет, то все дозволено. Как если нет совести.
Вы вот все время вспоминаете о совести - видно, за это вас и объявила в розыск СБУ. Совесть по нашим временам - опаснее, чем атомная бомба. Вы говорите: вам неинтересны люди, живущие ненавистью к своей стране. А такое вот прямое, честное, патриотическое отношение к СВО вам не мешает жить? Бывает, люди творческие вокруг нас нервничают...
Полина Агуреева: Вы имеете в виду людей другой позиции, либеральной, тех, которые кричат "нет войне", в то время как она идет практически по всему миру? В моем окружении нет таких людей. А с близкими людьми у меня одинаковые мировоззренческие ценности.
Сказывается ли происходящее на мне? Конечно, я же живу не в безвоздушном пространстве, я живой человек, я русский человек, и моя страна переживает очень тяжелые времена. Все боятся апокалипсиса, а мы уже, мне кажется, в нем живем. Прежде всего потому, что душа человека превращается в ненужный аппендикс. Только культура может вернуть душу. Но и она стала развлекательной, и культурой ее не всегда назовешь...
Ваши отношения с Юрием Башметом - как они строятся, как рождаются спектакли. Вы с ним соратники?
Полина Агуреева: Сначала мы репетируем под фонограмму. Когда Юрий Абрамович приходит (а это происходит, когда уже написана музыка композитором Валерием Вороновым, распределены реплики, музыкальные и актерские, сделаны сцены), он как-то сразу понимает все, какой это жанр, про что спектакль. Удивительно, правда, - за один день. Юрий Абрамович очень глубоко и тонко чувствующий человек. Сразу делает нужные акценты в музыке, и она становится совершенно другой: звучит более точно, более остро, где-то трагически, где-то светло... Мне кажется, что он и его директор и соратник Дмитрий Гринченко мне доверяют. Мы понимаем друг друга.
Как раз в работе над тремя спектаклями к Зимним фестивалям Башмета, кажется, вокруг вас собралась команда единомышленников - разве не так?
Полина Агуреева: Могу сказать, что и в команде, которая у нас сложилась на Чехове, получилось друг друга услышать. Но все-таки без тех, с кем мы делаем уже третий спектакль, мне было бы гораздо тяжелее. Это Илья Шакунов, Алексей Вертков, Максим Литовченко, Варвара Насонова, Володя Топцов. Мы слышим друг друга, мне с ними хорошо, я им верю, и они мне верят. Я очень ими дорожу. Мы репетируем, спорим, бывает, до изнеможения, пытаемся понять и друг друга, и тему, и материал. Могу сказать уже наверное, что мы вместе проходим какой-то путь и в профессии, и в жизни. И, надеюсь, если наши пути вдруг начнут расходиться, мы не будем подличать и увиливать... Общая человеческая основа - это очень важно, мне кажется.
Увидеть на одной сцене все три спектакля - "Соборян", "О любви", "Живых и мертвых" - такой трилогией, триптихом - даже мечтать не стоит?
Полина Агуреева: "Живые и мертвые" очень редко идут, потому что негде играть, нет помещения, с Театром Гоголя, где проходила премьера, что-то не получилось, а дальше какие-то дела денежные, административные, в которых я не понимаю. "Соборяне" идут в Театре Гоголя.
Мне хотелось сделать спектакль в нашем театре. Потому что для меня все мои спектакли - это продолжение внутреннего моего диалога с Петром Наумовичем. "О любви" теперь принадлежит "Мастерской Петра Фоменко". И я очень этому рада.