Перекрытие Ормузского пролива (соединяет Персидский залив с Индийским океаном) оставило мировой рынок без ежедневных поставок 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов и 310 млн кубометров СПГ. Это почти 20% общего потребления нефти, более 30% - морской торговли нефтью и 20% - мирового рынка СПГ. Основное направление поставок из Персидского залива - страны Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР).
Понятно, что экспортеры при первой возможности постараются наладить поставки, поскольку каждый день продолжения конфликта на Ближнем Востоке - это потерянная прибыль, выраженная в миллиардах долларов. Но когда появится эта возможность - неизвестно даже Дональду Трампу, который всю эту кашу заварил.
Импортеры, конечно, тоже ждут окончания кризиса и нормализации с поставками энергоресурсов. Но для них логичным также будет желание снизить зависимость от экспортеров ископаемого топлива. Речь не просто о диверсификации поставок, а о переходе на другие виды выработки энергии. Не случайно одной из главных причин рекордного роста мощностей возобновляемых источников энергии (ВИЭ) в 2023 году (на 50%) считается энергетический кризис 2022 года, когда цены на нефть не опускались ниже 90 долл. за баррель, а на газ - и вовсе били исторические рекорды, достигнув в Европе уровня 3832 долл. за тысячу кубометров.
Развитие ВИЭ для стран АТР - не единственная альтернатива нефти и газу. Есть еще уголь, хотя он считается дешевым, но самым нежелательным видом топлива с точки зрения экологии. К тому же большинство азиатских стран здесь опять начинают зависеть от его экспорта. Также есть атомная энергетика. Но строительство атомной электростанции (АЭС) - дело очень дорогое, долгое и, что самое главное, технически очень сложное. К тому же сырье для АЭС в большинстве случаев опять придется экспортировать. В результате получается, что ВИЭ - это единственный быстрый, относительно дешевый и доступный способ для азиатских стран обеспечить себя энергией.
Для России в этом случае проблема заключается в том, что Китай и Индия - крупнейшие экспортеры нашей нефти, а другие азиатские страны - потенциальные растущие рынки сбыта для российского сырья. Мы сейчас можем воспользоваться моментом и благодаря кризису на Ближнем Востоке нарастить свои поставки в Азию, но уже в среднесрочной перспективе, развитие ВИЭ в этих странах будет влиять на спрос на ископаемое топливо, в том числе из нашей страны.
В беседе с "РГ" заведующая лабораторией анализа лучших международных практик Института Гайдара Антонина Левашенко заметила, что сейчас переход на природные источники генерации становится уже не просто "климатическим" вопросом, беспокойством за экологию, но и вопросом энергетического суверенитета - независимости от импорта нефтяных экономик и постоянных рисков цепочек поставок. Бесконечная "турбулентность" энергетических рынков наносит урон, в том числе обычным домохозяйствам и местным сообществам. Становится дороже все - электроэнергия, отопление, бензин.
По оценке эксперта, в ближайшие 5 лет мощности ВИЭ 70-80% крупных стран мировой экономики будут увеличиваться в 2-3 раза быстрее, чем это было, например, в 2025 году, поскольку страны уже накопили совместный опыт разработки ВИЭ, биотоплива.
Основная техническая проблема в том, что ВИЭ способны хорошо закрывать пики потребления электроэнергии. А вот источником базовой генерации, который стабильно и непрерывно вырабатывает определенное количество энергии, ВИЭ быть не могут. Вернее, могут, но для этого к ним в довесок нужны Системы накопления энергии (СНЭ), а это делает генерацию ВИЭ значительно дороже. Китай, к примеру, идет именно по этому пути, но он значительно богаче своих южных и западных соседей.
Кроме того, для интеграции ВИЭ в энергосистему необходимо значительное увеличение мощностей сетей, уточняет Левашенко. Например, по оценкам Ember, Еврокомиссия в своих планах недооценивает тот объем инвестиций, которые необходимы для ВИЭ. В 2024 году этот объем составил 63 млрд евро, и это не соответствует нацпланам развития ВИЭ. Требуются инвестиционные затраты в разы больше.
При этом наиболее пострадавшими от энергетического кризиса окажутся совсем не ЕС, Китай, Южная Корея или Япония, достаточно богатые для внедрения самых передовых и дорогостоящих решений.
Критически зависимыми от поставок энергоресурсов с Ближнего Востока и цен на них оказались такие страны, как Пакистан, Бангладеш, Таиланд, Филиппины и та же Индия. Им остается сейчас только экономить, снижая потребление, где возможно, переходить на уголь и, видимо, начинать задумываться о том, как двигаться в сторону расширения генерации на ВИЭ, хотя бы для закрытия пикового спроса.
Уже известно, что сейчас в Таиланде госслужащих перевели на удаленную работу, а на Филиппинах введена четырехдневная рабочая неделя для экономии энергии. А на Шри-Ланке введены ограничения на продажу топлива. Даже Китай и тот уже отреагировал и ввел запрет на экспорт топлива из страны.
Едва ли эти страны не будут принимать в расчет эти события при планировании дальнейшего развития своих энергосистем. Впрочем, по мнению эксперта по энергетике Кирилла Родионова, ближневосточный конфликт мало что изменит с точки зрения среднесрочных трендов. Бум на ВИЭ как происходил, так и продолжится. Китай останется мировым лидером по темпам ввода ветровых и солнечных электростанций, а Индия по этому показателю, как минимум, будет входить в первую пятерку. Кроме того, более активно будут развивать возобновляемую энергетику страны Ближнего Востока, в том числе Саудовская Аравия, где до сих пор происходит выработка электроэнергии на сжигании нефти.
По прогнозу Международного энергетического агентства (МЭА), экономия нефти от отказа использования ее в генерации на Ближнем Востоке составит 1 млн баррелей в сутки. И эти объемы будут высвобождены для экспорта в другие страны. То есть конкуренция среди экспортеров углеводородов только возрастет.
Ормузский пролив