Для улучшения условий работы педагогов депутат предлагает изменить соотношение зарплаты и нагрузки, освободить учителей от бумажной работы и обеспечить юридическую защиту их прав. А для школьников, по его мнению, было бы полезно скорректировать правила итоговой аттестации (ЕГЭ) и перевести ряд предметов (музыка, ИЗО, труд, физкультура) на систему зачетов.
Реформы школьного образования продолжаются, но не меняют главного: реальная школа живет в режиме перегрузки. Учителя завалены отчетами и переработками, дети - домашними заданиями, и все это на фоне постоянного стресса. Заместитель председателя Госдумы Борис Чернышов (ЛДПР) уверен, что школе необходимо поменяться, а государство обязано встать на сторону учителя.
Борис Александрович, вы не раз выступали в Госдуме с инициативами, касающимися системы школьного образования. В чем состоит ваша цель?
Борис Чернышов: Я говорю не о какой-то абстрактной "системе образования", где в отчетах все хорошо. Я говорю про школу, куда ходят дети и в больших городах, и в отдаленных поселках. И про конкретного учителя, его реальные проблемы. Сегодня школе ежегодно спускают новые стандарты, отчетные формы и регламенты. Но методички, написанные чиновниками, никогда не работавшими в школе, приводят только к одному - к выгоранию учителя и давлению на ребят, которые уже с 10-12 лет живут в режиме бесконечной гонки. И решения порой принимаются непонятные. Складывается ощущение, что это не движение вперед, а бег по кругу. Поэтому я предлагаю ввести мораторий на масштабные реформы на два-три года. Давайте оценим итоги того, что напридумывали чиновники, а потом уже будем двигаться дальше. Школа - не место для бесконечных экспериментов.
Вы являетесь последовательным критиком ОГЭ и ЕГЭ. Однако многие специалисты считают, что эта система позволила уравнять в правах на поступление в вузы выпускников школ всей страны. Как сохранить это преимущество, если ЕГЭ вновь заменить выпускными экзаменами по предметам?
Борис Чернышов: Я не спорю, что ЕГЭ открыл двери для талантливых детей из регионов. Но сегодня 10-11-й классы во многих школах - это подготовительные курсы по сдаче ЕГЭ. Давайте не будем обманывать себя: знание предмета и высокие баллы на ЕГЭ - это не одно и то же. ЕГЭ уже перестал уравнивать в возможностях, превратившись в гонку репетиторов, которые не всем семьям по карману. А учитель вынужден работать на процент поступивших в вузы. Кто от этого выигрывает? Тот, кто гонится за статистикой, - чиновник.
Конечно, единый формат экзамена нужен, но не только. Нужно смотреть и на портфолио выпускника. Во-первых, вузы не потеряют студентов, которые из-за волнения потеряли один-два балла на экзамене, но искренне хотят и любят учиться. Во-вторых, у ребенка будет разнообразная, интересная юность, а не зубрежка тестов. Два года назад мы добились возможности пересдачи ЕГЭ несколько раз в течение года, спасибо за это президенту.
Если система оценивания всё - от сочинения до пения - измеряет одной линейкой, то неизбежно становится формальной. Поэтому я выступаю за переход ряда предметов на зачетную систему: музыка, ИЗО, труд, физкультура направлены не на получение профессиональных навыков, а на развитие и воспитание ребят.
Ваши инициативы также были направлены на защиту чести и достоинства педагогов. В 2023 году вы инициировали создание специальной комиссии в Госдуме. Над чем она работает?
Борис Чернышов: Учитель сегодня часто оказывается крайним. Конфликт в классе - виноват учитель. Любая жалоба - недоглядел учитель. Агрессия в школе, нападения на учеников - снова учитель плохой. Он перестал быть личностью, стал функцией.
Комиссия по защите прав педагогов нужна была, чтобы вывести проблему из кулуаров. Я настаиваю, во-первых, на законодательном закреплении особого правового статуса учителя - на уровне закона о защите чести и достоинства педагогического работника как публично значимой профессии. Учитель - не "обслуживающий персонал", а представитель государства и его гордость. Во-вторых, необходимо усилить ответственность за клевету и публичные оскорбления педагога. Мы предлагаем четкие правовые механизмы защиты, включая административную ответственность за распространение ложной информации. В-третьих, нужна юридическая поддержка. Учитель не должен нанимать адвоката и платить за свою защиту в конфликте. Помимо этого, нужно менять соотношение зарплаты и нагрузки. Необходимо по возможности увеличить поддержку. Сейчас доплата за классное руководство - пять тысяч рублей, чисто символическая, а ответственность огромная, классный руководитель отвечает за 20-30 детей и иногда знает о них больше, чем родители. Если государство не защищает учителя, школа теряет опору, а это вопрос национального масштаба.
Одна из острейших проблем современной школы - буллинг. Как, по вашему мнению, необходимо решать ее?
Борис Чернышов: Давайте называть это явление по-русски - травля. И это системная проблема. Если ребенка травят месяцами, значит, взрослые не сработали. Именно взрослые, а не один классный руководитель, которому некогда поднять голову от бесконечных планов, отчетов, предметной нагрузки, презентаций и т. д. Один психолог часто обслуживает несколько школ - сотни, если не тысячи ребят. А его помощь бывает нужна многим. Но как только возникает неприятная ситуация, к нему вдруг начинаются вопросы: а где была профилактика? Мы выступаем за нормирование: один специалист на конкретное число учеников с определенной нагрузкой. Для этого необходим федеральный закон. Но ключевая проблема еще глубже: перегруженность "бумажной" работой. Пока мы не разгрузим ее, профилактика будет буксовать.
Нередко именно травля служит причиной актов агрессии в учебных заведениях. Что необходимо предпринять, чтобы это не повторялось?
Борис Чернышов: В первую очередь - прекратить врать самим себе. Когда происходит трагедия, система работает по сценарию: срочное совещание, проверка и поиск "крайнего" - это всегда директор или учитель. Наказали - и всё, закрыли тему. Пора прекратить практику назначения "крайних". Без серьезной перестройки - с реальными психологическими службами, с пересмотром нагрузки, с прозрачной ответственностью управленцев - мы будем каждый раз повторять один и тот же сценарий.
В нашу школу вернулась функция по воспитанию. Как, по вашему мнению, необходимо строить эту работу? И где учителю найти время?
Борис Чернышов: Проблема не в часах, которые школа направляет на воспитание. Проблема в том, что его часто пытаются оформить как административную процедуру. Спускается программа, прописываются мероприятия, появляются отчетные формы. Но воспитание не работает по регламенту. Тут важны личность учителя, его авторитет, атмосфера в классе. Если в стране не уважают учителя, никакие разговоры о ценностях не сработают. Воспитание должно формировать личную ответственность, уважение к труду, к семье, к стране. Ребенку нужен умный, интересный собеседник, который говорит о самом важном для ребенка - через призму интересов страны.
Вы обозначили целый спектр проблем российской школы. Есть среди них краеугольная?
Борис Чернышов: Главная проблема российской школы - это невысокие зарплаты учителей, низкий социальный статус и невозможность самореализации.
Росстат говорит о средней зарплате учителей в 55 тысяч рублей. Но эта сумма складывается из надбавок, доплат, переработок и работы на полторы-две ставки. Чтобы получить "среднюю зарплату", учитель должен буквально жить в школе и забыть о личной жизни. Отсюда - нехватка педагогов. По разным оценкам, их не хватает от нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч. Дефицит скрывается, маскируется.
Нельзя говорить, что у нас нет молодых педагогов. Они есть, многие из них мотивированные, искренние, очень хорошие люди. Но они приходят в школу плохо подготовленными, попадают в атмосферу бюрократии, начинают писать бесконечные отчеты, отвечают чуть ли не ночью на сообщения в чатах. Надолго у них хватит запала? А сильные, опытные учителя уходят. Да, многие работают до предела своих сил, остаются в школе и после наступления пенсионного возраста. Их просят не увольняться, потому что заменить некем. Но что будет, когда они все-таки уйдут?
Школа сегодня держится на самоотверженности конкретных людей, на их чувстве долга, любви к детям, на привычке. А это плохо. Но, я думаю, в наших силах эту проблему решить.