Именно об этом шел разговор на XVI Грушинской конференции, где академические социологи и прикладные исследователи говорили о том, что фантастика - это не побег от действительности, а способ посмотреть ей в лицо. Классическая формула Макса Вебера о социологии как науке о действительности начинает буксовать - реальность слишком быстро убегает. Между тем научная фантастика, фэнтези, киберпанк, альтернативная история десятилетиями производят сложные модели возможных обществ, где можно "пощупать" разные режимы власти, неравенства, идентичности. Это не иллюстрации к учебнику, а полноценное поле для постановки вопросов о будущей социальности. Пренебрегать этим ресурсом для науки, как точно заметил социолог Олег Кильдюшов, роскошь, которую мы не можем себе позволить.
Фантастические миры можно рассматривать как мысленные эксперименты по конструированию социального порядка. Такой подход предложил социальный антрополог Дмитрий Попов. В этих мирах до логического предела доведено то, что мы привыкли обсуждать - институты контроля, распределение ресурсов, конфигурации государств и наднациональных структур. Здесь можно "прогнать на максималках" все - от гоббсовской войны всех против всех до вопроса о том, насколько устойчивым остается порядок под давлением кризисов. Отдельная грань этой темы - воображаемые империи, на которые обратил внимание политолог Сергей Сергеев. Фантастические империи переосмысливают старые сюжеты центра и периферии, колониализма, конфликтов ядра и окраин. И в них проступают наши представления о справедливости, суверенитете, гражданстве и лояльности. Будущее здесь оказывается "продолжением прошлого другими средствами".
Насколько далеко может зайти такой эксперимент, показал разбор трилогии Лю Цысиня "Задача трех тел", предложенный руководителем Центра фундаментальной социологии Александром Филипповым. В центре трилогии - единство человечества как нового субъекта, возникающего поверх государств и границ, где "космология недоверия", знаменитый "темный лес", где каждый - потенциальный враг каждому. В этой безжалостной логике рациональные и безнравственные решения оказываются единственно возможными, а любые гуманистические колебания ведут к катастрофе.
Все это теория. Я как практик увидел ей эмпирическое подкрепление. Анализ конкурсных рассказов школьников и студентов дал мне картину прозаичную и тревожную. Почти каждый третий рассказ о будущем - дистопия. Большинство героев - обычные люди, которые пытаются справиться с миром технологий, корпораций и тотального контроля. В центре внимания авторов чаще всего оказываются нейросеть и социальное расслоение. Фантастика в молодежном воображении все меньше про "железки" и все больше про неравенство, страхи и выбор человека. При этом молодежь представляет будущее не как райские утопии, а как нечто вроде "утопии без утопизма". Они описывают технократическое, разумно управляемое будущее, чуть реже - формы солидарности. Их идеал - это не космический рай, а просто компетентное и не циничное общество, в котором можно жить без постоянного ощущения угрозы. Важно подчеркнуть, что фантастика работает не только как зеркало тревог. Антиутопия может не только деморализовать, но и подталкивать к гражданской сознательности, давая доверие к институтам, но требуя от них ответственности.
И это важно не только социологам. Ведь от того, какие образы будущего мы потребляем, зависят наши повседневные решения - где жить, чему учиться, доверять ли технологиям, как воспитывать детей. Фантастика формирует наш бытовой список того, что в будущем "нормально" и "возможно", а социология помогает отличить художественный миф от реальных трендов. Фантастика - это больше не побег от реальности. Это один из немногих языков, на которых общество еще может честно и осмысленно говорить о будущем.
Подготовил Владимир Емельяненко