За последние пару лет это чуть ли не единственный документальный фильм, снятый непосредственно на передовой. Так же снимали операторы Великой Отечественной войны - врывались в освобожденные города на танках, грелись в тесной печурке в блиндажах вместе с солдатами и по приказу вместе с ними, а бывало, и впереди них шли в бой.
Вероятно, отборщикам кинофестиваля "Приграничье" приглянулось именно этим. Речь ведь тут не просто о хронике освобождения. А о чем? В день премьеры "РГ" поговорила с режиссером.
Владислав, судя по реакции зала на фильм, "Приграничье" для многих - как тест на совестливость. На способность чувствовать боль за своих. Я прав?
Владислав Рытков: Когда ВСУ ворвались в Курскую область, многие наконец-то поняли, кто есть кто. Тем, кто кричал, что СВО их не касается, вот на Россию нападут - тогда другое дело, в августе 2024-го надо было отвечать за свои слова. Хотя бы перед самим собой… Тогда многие подразделения были переброшены в приграничье, некоторые приехали сами помогать чем могут. Мы работали с отрядом специального назначения "Анвар". Спасибо командирам подразделения Берету и Герою России Балу. Они воюют с 2014-го, и это они взяли нас на свой страх и риск туда, куда гражданских не берут. С бойцами мы гнали врага к границе, фиксируя все, что видели. Врать не буду: это было намного больнее, чем когда мы снимали фильмы на Донбассе.
Это заметно. Фрагмент о Судже, где вы оказались уже на следующий день после освобождения, напомнил мне летописные плачи по сожженным городам, по павшим защитникам…
Владислав Рытков: Для меня это фильм-реквием по погибшим нашим ребятам. По той цене, которую они платят за наше с вами спокойствие. Несколько лет назад я снял фильм "Я иду домой" об освобождении Бахмута, но там я рассказывал историю, оставаясь за кадром. А здесь попытался пропустить увиденное через себя. Зрители это, надеюсь, почувствовали.
Война с 2023 года очень изменилась. Уже нет такого активного наступления штурмовиков, война стала тягучей, многое решают дроны: убивают за многие километры от линии соприкосновения, причем мирных. Когда у дрона кончается бензин, а военная цель так и не найдена - не возвращать же "птичку", думает украинский оператор, и бьют в первый попавшийся дом, машину, а там пенсионеры, женщины… Я пока фильм монтировал, слезами обливался.
Вместе с войной изменились и мысли, в том числе о том, каково сегодня быть русским защитником. Тоже, если хотите, летописный мотив.
Знаю, что вы едва не погибли при съемках фильма…
Владислав Рытков: Было много ситуаций на грани. Как-то ночью по нам лупили "Градами". Просыпаюсь - все в окне горит. Кричу: "Пацаны, надо выбегать". А они спокойно: "Нет, братка, лежи, спи". Понимали: если выбежать, шансов выжить не будет.
Или зашли в подвал, поснимали, вышли, а через пару минут туда прилетел "Хаймерс", здание раскидало, парни контужены…
Однажды должны были дойти до одного блиндажа, переночевать и дальше до границы. Но опоздали на сутки - и как раз в эти сутки блиндаж сожгли термобарическими боеприпасами. Ночевали прямо на сырой земле в лесу. Ни обратно, ни дальше вперед - не было варианта. И всю ночь по нам били кассетными боеприпасами. В шесть утра "кассетка" разорвалась прямо над нами. Как выжили, не пойму…
Не говорили себе в такие минуты: "Ну и зачем мне это, холод, грязь и до смерти четыре шага, а мог бы дома отсидеться или поснимать на полигонах?"
Владислав Рытков: Такие мысли, конечно, невольно проскакивают, но я не хочу по-другому. Не простил бы себе, и зрители меня бы не простили - видно же, где кинематографисты фальшивят, а где вкладываются по-настоящему.
За фильмами-поступками чаще всего стоит не просто режиссер - судьба. Как вы пришли в документальное кино?
Владислав Рытков: Наверное, я не должен был стать кинематографистом - родился в далеком дальневосточном Комсомольске-на-Амуре, где чаще всего вырастают и остаются на местных заводах, делают бизнес. Но у меня было большое желание делать именно кино, причем не ради развлечения. Чтобы привносить, как мне казалось, в мир что-то хорошее. Большую роль в моей жизни сыграл дедушка - он был врачом народной медицины, многих спас, открывал мне мир, стараясь всячески отвлечь от улицы.
А в 17 лет я уехал из своего города. Сменил пару вузов, в Петербургском гуманитарном университете профсоюзов моим наставником был Юрий Евгеньевич Афанасьев, он и открыл для меня в кино то, чему я стараюсь следовать. Он же стал моим крестным, когда я крестился в 23 года. И теперь, узнав, что нас отобрали на ММКФ, я первым делом купил мастеру билеты из Санкт-Петербурга.
Афанасьев довел меня до ВГИКа, а уже там моими мастерами были Владимир Иванович Хотиненко и Владимир Алексеевич Фенченко. Я уже выходил на диплом, когда началась спецоперация… И все, я поехал, и до сих пор там.
А зачем вы там - свой ответ нашли?
Владислав Рытков: Если бы я умел хорошо воевать, взял бы в руки автомат. Но так как я умею снимать кино, то решил для себя, что от меня с камерой на войне будет больше пользы… Самая главная война - в головах людей. Ссорятся, не могут объединиться. И я искренне считаю, что документальные фильмы, как маленькие пули, должны ранить сердца, чтобы спящие проснулись, чтобы нашлись необходимые слова у тех, кому нужна Победа. Когда сердце болит, нужные слова находятся быстро.
Да, такие фильмы очень нелегко смотреть. Но это нужно видеть. Чтобы не заблуждаться. Чтобы сохранять внутренний камертон. И я рад, что отборщики Московского кинофестиваля замечают такие фильмы, понимают их важность.
Но ведь попасть на передовую документалистам сегодня почти невозможно. Откуда взяться честному кино про то, что там и как на самом деле?
Владислав Рытков: Все военные документалисты, которые сегодня у нас есть, в том числе Максим Фадеев, Сергей Белоус, снявшие "У края бездны" о боях за Мариуполь, тратят много времени и сил, чтобы доказать, как важно снимать кино на передовой, как важно кинооператору идти вместе с освободителями. Отсылки к Великой Отечественной войне почему-то никого не убеждают. А между тем представьте, если бы у нас под Москвой, в Сталинграде, на Курской дуге, в Праге или Вене отсутствовали кинооператоры. Мы бы до сих пор доказывали, что это не мы фашисты, не мы звери. Что это мы брали Берлин и спасали народы… Как и сегодня: вынуждены бесконечно уверять, доказывать, что наше дело правое.
Что ждет "Приграничье" после ММКФ?
Владислав Рытков: Права на этот фильм у ВГТРК. Говорят, будут показы на фестивалях, фильм также будет доступен на платформах. Если честно, работа над "Приграничьем" отняла столько сил, что не хочется и думать, что с ним будет после.
А кинокомпания "Откровение", которую я учредил полтора года назад, сейчас занимается двумя фильмами. Один - о спасателях на Эльбрусе, а второй - о фронтовых священниках. Снимают разные ребята, я лишь продюсирую. Сам же хочу сделать игровое кино о спецоперации. На реальных событиях, уже пишется сценарий…
В конкурсе документального кино ММКФ и другие ленты российских режиссеров. Марина Мария Мельник представит "Музей", посвященный коллекции и сотрудникам Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Это не история, а, скорее, исследование памяти, сосредоточенной в вещах, которые здесь хранятся. Увидеть можно 20 апреля в "Октябре" и 22 апреля в "Москино Молодежный".
Картина "Машенька" Валерии Гай Германики - о спасительной любви женщины-продюсера к герою фильма Эдику, который ранен, страдает от посттравматического стресса, выброшен на улицу и пристрастился к алкоголю. Все жутко, но фильм про то, что даже из социального дна можно вынырнуть, если ты по-настоящему кому-то нужен. "Машеньку" покажут 21 апреля в "Октябре" и 22 апреля - в "Москино Музейный".
А накануне в кинозалах фестиваля показали ленту "Русский Челси" Алексея Жаркова об известном лондонском футбольном клубе во времена, когда им владел Роман Абрамович.