Почему вы, кардиохирург, занимались эвакуацией?
Дмитрий Назаров: Сейчас военные хирурги - универсалы. Куда эвакуировали? В тыловые госпитали, центральные военные госпитали, такие как военная медицинская академия, госпитали Бурденко, Вишневского, Мандрыка.
В госпитале Мандрыка бывала неоднократно. Когда после долгого перерыва приехала, подходит нянечка: "Ой, вы опять тут". Первый раз, когда я была, и в этот раз она ходила за мной. Я же просто захожу к ребятам, мы разговариваем. Один полковник сказал, что его нельзя упоминать. Другого можно даже фотографировать. Совсем юный лейтенант показал фотографию невесты. По-разному. А нянечка, как и в первый раз, ходила за мной. Когда уезжала, спросила у нее: "А что вы за мной ходите?". Ответила: "Мне их очень жалко".
Дмитрий Назаров: Надо жалеть и помогать. Но мы, наверное, все-таки говорим не о человеческой жалости, а о сострадании. Мы понимаем, что они получили ранение, знаем, как это тяжело, как больно. Чтобы их вылечить, мы иногда причиняем боль. Поэтому жалость не такая, как в обычном понимании, а сострадание.
Сострадание… Порой привожу слова великого полководца Константина Константиновича Рокоссовского. Он однажды сказал: "Мы выиграли войну ранеными". Имея в виду то, что медики спасали, возвращали в строй. Моя старшая сестра в 1941 году была студенткой четвертого курса Горьковского мединститута. У нее и ее сокурсников еще не было диплома врача, а им было сказано, что все мобилизованы, а доучатся и получат дипломы, когда вернутся с войны. Я это к тому, что они и раненых собирали с поля боя, и не только первую, но иногда и операционную помощь оказывали. Как становятся военными врачами? Вы из какой семьи?
Дмитрий Назаров: В семье я первый и единственный медик. А родом из города невест, из Иваново. Обычная семья служащих. Мама работала в управлении на мебельном комбинате, папа был военным, но недолго. А по специальности он был простым механиком.
Что вас привело именно в военную медицину?
Дмитрий Назаров: Так сложилось. Я был гиперактивным ребенком. Часто получал травмы. Приходилось лежать, лечиться. Бедная мама! Она так часто ходила в больницы… Я понял: стану врачом. Сначала хотел быть детским хирургом. Поступил в Ивановскую медицинскую академию. Когда был в 1995 году студентом четвертого курса, началась первая известная кампания. Стали поступать раненые. Я тогда проходил практику в Ивановском гарнизонном военном госпитале. Увидел раненых - понял: раз они отдали долг стране, защищая нас, то и я должен отдать свой долг - лечить их.
Чтобы стать военным врачом, я поехал в Саратов, где поступил на военно-медицинский факультет. Первое мое воинское звание - младший лейтенант медицинской службы.
Скажите, нынешний старшекурсник медвуза готов к оказанию достойной помощи?
Дмитрий Назаров: Абсолютно. Сейчас военные хирурги умеют все. Отмечу, что сейчас ранения не такие, как были еще недавно. Иная военная техника, очень много высокоточных снарядов, кассетных боеприпасов, различных беспилотных летательных средств. И ранения иные - потому, что много осколков. Что имею в виду? Например, при взрыве осколок может прилететь в грудную клетку, в брюшную полость, повредить ноги, руки. И хирург на передовой должен уметь зашить рану легкого, зашить повреждения органов брюшной полости. И еще должен наложить КСВП - такой специальный аппарат, который стабилизирует кости. Если поврежден сосуд, врач должен быть еще и сосудистым хирургом, чтобы наложить шунт.
И вы, кардиохирург, все это можете делать?
Дмитрий Назаров: Почти. Почему почти? Не могу головной мозг оперировать. Но, по большому счету, сейчас военные хирурги - это универсалы.
И потому вас, подполковника медицинской помощи, кардиохирурга, командировали в СВО для организации эвакуации раненых. Куда эвакуировали?
Дмитрий Назаров: Есть разные места. Тут многое учитывается. Чтобы максимально квалифицированно помочь, а главное - не опоздать.
Участники СВО - не обязательно те, кто получил ранения, - какие-то особенные. Просто молодые парни. У них жизнь только начинается, но с ними интересно говорить.
Дмитрий Назаров: Мне кажется, они почувствовали вкус к жизни. Многие были на грани смерти. Там понимаешь, что жизнь прекрасна. Ее ценность, ее нужность, наверное, и дает им силы, дает энергию.
Как вы, кардиохирург, относитесь к операциям на сердце? Сейчас ведь нет такого потока соискателей на такие операции.
Дмитрий Назаров: Поток всегда есть. Болеют многие. А свою первую операцию на сердце в госпитале Бурденко помню как вчера. Мне тогда было 27 лет. Мальчишка совсем. Как пациент согласился на такое вмешательство? Это был Александр Николаевич, военный пенсионер. У него был аортальный порок сердца, требовалось поставить механический клапан. Я пришел к нему и сказал: "Буду вас оперировать". Он ответил: "Доктор, я вам доверяю". Я его прооперировал. Он прожил еще 25 лет. А тогда сказал: "Молодец, что такие руки".
Какие руки должны быть у хирурга, а особенно - у хирурга, который имеет дело с сердцем?
Дмитрий Назаров: Как у музыканта. Нежные, точные и ласковые. Во время операции используем специальные очки, осветители, которые улучшают видимость.
У кого вы учились?
Дмитрий Назаров: Вы мне показали сегодня замечательную фотографию, сделанную в квартире Владимира Демихова. Так вот, Демихов - один из учителей. Именно на его трудах учился. Ведь почему я стал кардиохирургом? Вообще, считаю, что не мы выбираем профессию, а она нас выбирает. На третьем курсе института мне случайно попалась книга ученика Владимира Демихова - знаменитого врача Кристиана Барнарда "Нежелательные элементы". Я ее прочитал и влюбился в кардиохирургию. Помню его описание, как пошел оперировать сына своей первой любви. Вообще, в книге все без прикрас написано о кардиохирургии. Взлет и падение, смерть и успех. Зависть коллег. Как ему не давали хода, запрещали…
А вы не боитесь, что вам могут завидовать?
Дмитрий Назаров: Ну и пусть завидуют. Я люблю лечить людей.
Всяких?
Дмитрий Назаров: Всяких. Вот у вас висит фотография, на которой вы с Лео Антоновичем Бокерия. Я преклоняюсь перед ним. Он же основоположник хирургической аритмологии в нашей стране. У меня и научная работа связана с аритмологией. Научился у Лео Антоновича проводить операцию "лабиринт", которую он впервые применил. Мне повезло: я находился у него в операционной, когда он делал эту операцию. Конечно, бывают у хирургов сложности, но никогда нельзя отступать. Потому, что ты в ответе за жизнь человека. Приказано лечить!
Во сколько подполковник приходит на работу, когда в Москве?
Дмитрий Назаров: Встаю в 6 утра, прихожу в 8. Мы же хирурги, должны быть точными. Оперирую сердце, протезирую клапаны. Учился этому в госпитале Бурденко, куда пришел в звании капитана. Сейчас я заместитель начальника филиала госпиталя по медицинской части. Бывают ли выходные дни? Не регулярно. Даже если меня нет в госпитале, мне каждый день утром и вечером докладывают о состоянии пациентов. Если что-то происходит, мне звонят в любое время.
У вас всегда есть чувство уверенности, что вы спасете больного?
Дмитрий Назаров: Да. Без этого никак. В любой ситуации ты должен идти до конца и верить в себя. Должен быть уверен, что сделал все, что мог. Нам приказано лечить!
А модный сегодня искусственный интеллект? Робот уже есть в вашей операционной?
Дмитрий Назаров: Пока нет. У нас гибридная операционная, рентгенэндоваскулярная. Мы одновременно можем проводить и открытую операцию, и операцию внутри сосуда, вводить специальные устройства.
И все-таки... Вот когда будет оперировать робот с искусственным интеллектом, то вас куда денут?
Дмитрий Назаров: А я буду его контролировать. Нам осталось 5-10 лет. Потом наше место займет искусственный интеллект. Это сугубо мое мнение. Как бы мне ни хотелось иного, поменять парадигму придется. Врач будет нужен для беседы с пациентом. Что-что, а поговорить надо. Случается, что, чтобы отвести человека от недуга, достаточно просто выслушать его.
Можете представить, чтобы пациент заявил: пусть меня оперирует искусственный интеллект?
Дмитрий Назаров: Надо поменять восприятие человека, рассказать о возможностях ИИ. Вы представляете, он за 15 секунд может проанализировать около 7 миллионов различных медицинских документов. Зачем? Чтобы поставить точный диагноз, подобрать для пациента наиболее подходящую терапию. Уже сейчас с помощью томографа сканируем пациента, и ИИ "рисует" его цифрового двойника. Сейчас уже такие методики есть. И в хирургии мы для этого надеваем специальные очки, в которых я вижу, где и какой у него сосуд находится. И уже с учетом этого делаю очень точный разрез. А когда будет цифровой аватар, мы создадим программу, и он уже сам всем этим сможет манипулировать.
Вы уже это применяете?
Дмитрий Назаров: Пока он нам помощник. Но, как я уже сказал, он нас не заменит. Наша задача будет другой: контроль сложных случаев, когда надо решать вопрос, оперировать ли этого человека или не оперировать. Например, искусственный интеллект говорит: ребенка спасти нельзя, у него прогноз неблагоприятный. И вот в таких случаях свое слово должен сказать авторитетный специалист - скажем, наш знаменитый детский врач, академик Александр Григорьевич Румянцев. Он ознакомится со всей информацией, осмотрит пациента и скажет: "Ребенка можно спасти". И тогда не искусственный интеллект, а я пойду оперировать. Потому, что медицина - не математика.
Кстати, вот случай из практики. Пациенту около 60 лет, тяжелый, запущенный порок сердца. Очень тяжелая операция, после нее развивается осложнение. Все идет к тому, что он уходит прямо на моих глазах. Звоню его супруге, говорю: ему осталось немного, за него аппараты ИВЛ работают, вы должны прийти попрощаться. Она спрашивает: "Можно приведу дочку? Она в положении. Написала ему стихотворение". Они его посетили, потом зашли ко мне в кабинет. Жена говорит: "Доктор, спасибо большое". И дочка сказала: "Я ему прочитала стихотворение. У него все будет хорошо".
А утром мне говорит врач-реаниматолог, что ему уменьшили дозу адреналина, которая постоянно росла. К вечеру еще в два раза снизили дозу. Через несколько дней вообще отменили. Пациент пошел на поправку. Стихотворение помогло? Не знаю. Это было чудо. Любовь.
Это те случаи, когда я говорю, что медицина - это не математика. Кстати, раньше бытовало - заговорить болячку. Возможно, в этом что-то есть. Неврологи считают, что треть заболеваний - от тоски, отчужденности, одиночества.
Конечно, искусственный интеллект, цифровизация - следующий этап нашего развития. Мы от этого никуда не денемся. Надо создать условия, чтобы это было под контролем. Чтобы приносило пользу людям.