Начало действия закона было встречено жаркими дебатами сторонников и противников новых правил, что раскололо общество и политические силы.
Основная ответственность и работа возложены на крупные платформы
В день вступления закона в силу правительство Республики Корея утвердило президентский указ, который конкретизирует, кого считать крупными платформами, на кого распространяются повышенные требования, кто может подпасть под усиленную гражданско-правовую ответственность и в каких случаях возможно наложение административных штрафов.
Согласно новым правилам, крупными поставщиками информационно-коммуникационных услуг признаны платформы, у которых за последние три месяца предыдущего года среднесуточная аудитория составляла не менее 1 млн пользователей. 8 июля Комиссия по телерадиовещанию, СМИ и коммуникациям уведомила о включении в список восьми платформ. Среди корейских компаний это Naver, Kakao, Nate и DC Inside, среди зарубежных - Google, X, TikTok и Meta (экстремистская организация, запрещенная на территории РФ).
Эти компании, согласно новому закону, должны разработать собственные правила реагирования на незаконную и ложную манипулятивную информацию, создать процедуры приема и рассмотрения жалоб, уведомлять как заявителей, так и авторов контента о принятых мерах, а также публиковать отчеты о прозрачности. Комиссия будет проверять, как платформы исполняют эти обязанности, и сможет проводить надзор за их работой.
Отдельно прописан механизм повышенной ответственности для тех, кто зарабатывает на систематическом распространении ложной информации. Под действие нормы о кратном возмещении ущерба подпадают лица, которые за три месяца не менее трех раз размещали информацию и получали от этого доход, а также имели не менее 100 тысяч подписчиков или в среднем не менее 100 тысяч просмотров в месяц. Если будет установлено, что такие авторы сознательно и злонамеренно распространяли ложную манипулятивную информацию, их могут заставить возместить ущерб.
Предусмотрены и административные штрафы. Максимальный размер взыскания может достигать 1 млрд вон (670 тыс. долларов США). Но, как подчеркивают власти, речь идет не о рядовых пользователях. Штраф может применяться к тем, кто не менее двух раз распространял информацию, уже признанную судом незаконной или ложной и манипулятивной, а также зарабатывал на публикации таких материалов.
Власти говорят, что это не цензура
Упреждая появившиеся еще на этапе обсуждения закона критику и опасения, власти Южной Кореи подчеркнули, что закон не означает введения государственной цензуры и что правительство не будет само напрямую определять, что является ложной информацией. По версии регулятора, система строится на саморегулировании крупных платформ и работе частных организаций фактчекинга. Личные переписки в KakaoTalk или Telegram под действие закона не подпадают; исключением могут быть открытые публичные чаты с неограниченным кругом участников.
Власти также подчеркивают, что закон направлен прежде всего против "злонамеренных коммерческих распространителей" фейков - блогеров, каналов и интернет-аккаунтов, которые систематически распространяют ложные сведения ради просмотров, рекламы и политического влияния. Глава комиссии Ким Чжон Чхоль заявил, что задача закона - защитить граждан от вреда незаконной и ложной информации, одновременно сохранив баланс между свободой выражения мнений и поддержанием общественного порядка в интернете.
Ожесточенные споры сторонников и противников
Однако в Южной Корее закон встретили неоднозначно, что, впрочем, было ожидаемо. Корейская ассоциация журналистов и Национальный профсоюз работников СМИ предупредили, что даже при наличии оговорок о защите общественно значимой критики новый механизм может создать эффект самоцензуры. По их мнению, угроза крупных исков и длительных судебных разбирательств сама по себе способна заставить журналистов, редакции и авторов осторожнее писать о влиятельных политиках, чиновниках и корпорациях.
Особое беспокойство у медийных организаций вызывает возможность так называемых стратегических исков против общественного участия, когда сильный игрок подает иск не столько ради победы в суде, сколько ради давления на критиков. Закон содержит защитный механизм: если публичное лицо подает иск о кратном возмещении ущерба, но суд отклоняет его требования, сам факт такого иска должен быть обнародован. Однако критики считают эту защиту недостаточной: например, часть партийных функционеров и представителей крупного бизнеса может избежать публичности, если иск будет подан через юридическое лицо или другое формальное лицо.
Критики также отмечают, что критерии заведомо ложной информации не совсем четко определены, а это создает пространство для расширенного толкования с целью ограничения свободы слова.
Есть и противоположная точка зрения. Демократический союз граждан за реформу СМИ считает, что часть прессы чрезмерно драматизирует ситуацию, называя документ "законом о затыкании рта". По мнению этой организации, проблема фейков, ненавистнической агитации и коммерческого распространения ложной информации через YouTube и социальные сети давно требует регулирования, а нынешний закон не распространяется автоматически на любые политические высказывания граждан.
Еще более жесткой позиции придерживаются фонды и общественные организации, связанные с памятью о трагедии парома "Севоль", восстании 18 мая в Кванчжу, событиях 3 апреля на Чечжу и наследии Но Му Хёна. Они считают, что новый закон, напротив, недостаточно строг. По их мнению, малые и средние интернет-сообщества остаются в серой зоне, а платформы пока обязаны в основном реагировать на жалобы постфактум, но не имеют полноценной обязанности управлять системными рисками распространения ненависти, исторических искажений и манипулятивного контента.
По мнению экспертов, новый южнокорейский закон стал попыткой найти баланс между борьбой с фейками и защитой свободы слова. Власти утверждают, что он направлен против профессиональных распространителей ложной информации, а не против обычных пользователей и журналистской критики. Оппоненты же опасаются, что в политически поляризованной Южной Корее даже формально ограниченные меры могут быть использованы как инструмент давления на медиа, блогеров и гражданских активистов.