Александр Александрович, почему ваша alma mater - Казанский медицинский институт? Мы же вроде земляки, нижегородцы.
Александр Баранов: Нет, Ирина Григорьевна, я родился севернее, в Кировской области. Но большую часть своей жизни действительно прожил в Нижнем. Еще ребенком я наблюдал, как отец, участник советско-финской и Великой Отечественной войн, организовал в нашей деревне медицинское учреждение нового типа - большой фельдшерско-акушерский пункт с дополнительными подразделениями, где более сорока лет оказывал все виды помощи. Там был и "роддом", и стоматологический кабинет, и кабинет терапевта, и прививочный, и физиотерапевтическое отделение, и аптека. К отцу ездили люди со всего района, включая больших начальников. Представляете? Не в районную больницу, а к нему! Настолько ему люди доверяли свою жизнь и здоровье!
В те годы все старались выбрать какую-то нужную для односельчан профессию - учитель, врач, агроном. Для меня выбор был предопределен примером отца. Работал он, как сегодня говорят, 24/7. Если не принимал в своей амбулатории, значит, объезжал пациентов по дворам - на велосипеде, на лыжах, реже на телеге. Выбор медицинского института? Тоже произошел автоматически. Отец часто читал "Казанский медицинский журнал", поэтому я поехал в Казань.
Военное, послевоенное детство?
Александр Баранов: Питались очень скромно и много работали, старались взрослым помогать. И лошадей в ночное гоняли, и на сенокос ходили, и грибы-ягоды по лесам собирали. Все время искали, что бы еще съесть можно было. Между прочим, сегодняшняя наука доказала, что это, оказывается, основа здорового долголетия. Существенное ограничение питания и большая физическая нагрузка именно на старте жизни. В какой-то степени нашему поколению повезло больше, чем последующим, изнемогающим от эпидемии ожирения.
А почему педиатрический факультет?
Александр Баранов: Так ведь мечтал, чтобы в ФАПе было побольше детей! Но и учеба в коллективе, где большинство - прекрасные и умные девушки, - удовольствие само по себе (улыбается - авт.). Кстати, поступил сразу после окончания обычной сельской школы. Это, безусловно, свидетельство очень добротного и, главное, повсеместно качественного советского образования.
В высоком качестве сельского образования есть и заслуга моей матери. Учителя с большой буквы. Двадцать лет она была директором нашей школы, и более 200 ее выпускников окончили вузы. Уверен, это было возможно потому, что мы учились по единым программам и по одним учебникам. Хорошо, что государство решило вернуться к этому подходу. Сегодня в Российской академии наук мы проводим экспертизу школьных учебников, которые вскоре вновь станут едиными для всей страны.
Согласна! А с родителями удавалось вдоволь общаться?
Александр Баранов: Что вы! Они работали постоянно. Отец, как я уже говорил, все время пропадал у своих пациентов. Мама - в школе. Мы с братом были на попечении бабушки. Но по большей части я был предоставлен сам себе. Кстати, после седьмого класса в школу надо было за 15 километров ездить через лес. Какое тут свободное время.
И как же вы туда добирались?
Александр Баранов: Зимой на лыжах, летом на велосипеде. Я же говорю, прекрасная физическая нагрузка! А заодно и спортивное ориентирование, и опыт избегания встреч с лесными хищниками, и тренировка наблюдательности.
А на чтение или другие возможности развития времени хватало?
Александр Баранов: Как и все в те годы, с упоением читал все, что можно было найти в школьной библиотеке. С упоением пел в школьном хоре. Школа на селе в те годы была поистине главным культурным центром и оплотом развития населения.
Так вы после Казанского мединститута в Нижний переехали? Не страшно было сразу начать шагать по административной лестнице: аспирант, научный сотрудник Нижегородского института педиатрии, завотделом и вскоре директор института. Опыта хватало?
Александр Баранов: Обижаете. Я начинал сразу после института "с самых низов". Работал по распределению в сложном Верхнеуслонском районе Татарской АССР, где прикрепленное детское население составляло 20 тысяч. А я был единственным педиатром, работал и врачом на приеме, и дежурантом в больнице. Частенько и взрослым оказывал помощь. Как-то на 9 мая привезли человека с серьезной раной кисти, а хирургов не было, и пришлось руку зашить. И представьте, этот человек вернулся через пару месяцев со словами благодарности за полностью восстановившуюся руку и двигающиеся пальцы. Ему кто-то из казанских хирургов, характеризуя мой труд, сказал, "повезло тебе, что в хорошие профессиональные руки попал"…
Так, может, в вас будущий знаменитый хирург таился?
Александр Баранов: Ну что вы. У нас в стране было и есть достаточно гениальных хирургов и без меня. А я хотел помогать детям. И знаете, при всем моем уважении к коллегам-хирургам, которые по 10-12 часов операции сложнейшие делают и спасают чью-то жизнь (но одну!), мои коллеги-педиатры за это время могут осмотреть пятьдесят тяжелейших детей, поставить правильный диагноз, подобрать терапию менингита, пневмонии или неонатального сепсиса. И спасти полсотни жизней. Просто подвиг рядового педиатра не виден, в СМИ не освещается и как-то уходит в тень. А зря. Страна должна чтить всех своих героев, и тихо стоящих на посту сохранения миллионов детских жизней тоже. Согласны?
Согласна. А были случаи, когда не удавалось кому-то помочь. Или, наоборот, чудом успевали?
Александр Баранов: Конечно. Во время работы в Верхнем Услоне чего только не было, и на лошади по бездорожью приходилось часами добираться к маленьким пациентам, и со льдины на льдину с длинным шестом прыгать, потому что моста через Волгу не было, и сутками не вылезать из больницы и амбулатории. Самой страшной была мысль: "А вдруг не успею?" Потому и через замерзшую реку бежал в обход. Это иногда было критически важно.
Как-то прибегаю в одну семью с годовалым ребенком, а он уже совсем плохой был, тяжелая бактериальная инфекция. И только вовремя введенный антибиотик позволил вернуть его к жизни. Так бабушка потом три раза ко мне приезжала в больницу, все благодарила и просила: "Мамке только не говори, как ты по льдинам скачешь, а то запретит, и ты не сможешь наших детишек спасать!" А я родителям и не говорил, они сами догадались, только просили внимательным быть.
В студенческие годы вы кем себя представляли в будущем? Знаменитым профессором-клиницистом или заведующим кафедрой в родном мединституте?
Александр Баранов: Вы удивитесь, но был такой эпизод, мы о нем часто вспоминали, когда собирались нашей студенческой группой. Как-то между занятиями, курсе на третьем, мы с ребятами обсуждали, кто кем будет. И представляете, я совершенно уверенно заявил, что буду заместителем министра здравоохранения РСФСР. Правда, стал замминистра здравоохранения СССР.
Впечатляет. А что вспоминается больше всего из того времени работы в Минздраве Союза? Помню, вы какой-то десант посылали в Среднюю Азию?
Александр Баранов: Вспоминается эффективность работы нашей команды. Подобрался уникальный коллектив замов под руководством Евгения Ивановича Чазова. К сожалению, уже многих нет в живых. Но с оставшимися мы регулярно встречаемся, вспоминаем былое и обсуждаем меры по улучшению ситуации в современном здравоохранении. А тогда мы реально сделали очень много.
Смогли реализовать предложенный мной принцип регионального подхода к снижению детской смертности, благодаря которому в центральноазиатских республиках, где была высокая рождаемость и огромная летальность, этот показатель был снижен за 2 года более чем на 15%. Не могу вам передать, какое ужасное чувство бессилия овладевало мной при первых поездках по этим регионам, - ужасающие условия пребывания больных детей в приспособленных помещениях, без современной техники и лекарств, отсутствие интереса руководства республик к этому вопросу, измученные лица матерей, на руках с тремя и более детьми-погодками, в груди которых молока не было, потому что целыми днями под палящим солнцем хлопок собирали.
Требовалась система мер изменения ситуации. Тогда многие здания, принадлежавшие горкомам и обкомам партии, были переданы под лечебные учреждения для детей, были налажены лекарственное обеспечение и обучение местных специалистов. За что особая благодарность тем двум тысячам наших коллег, кто в составе "педиатрического десанта" работал в этих регионах. Кроме того, мы смогли запустить в стране систему строительства перинатальных центров (о чем многие и не догадываются) и продлили время наблюдения ребенка педиатром до 18 лет!
А потом? Перешли на более спокойную работу? Вам же трижды предлагали вернуться в родное министерство: один раз министром здравоохранения СССР и дважды министром здравоохранения РСФСР. Почему отказались?
Александр Баранов: Я стал заведующим кафедрой детских болезней Первого меда, что невероятно почетно. Это кафедра Нила Федоровича Филатова. Тут не нужны комментарии, да и в одну реку не входят дважды… Именно в это время я озаботился вопросом, как сохранить педиатрическое сообщество страны. Ведь начавшаяся в стране перестройка вновь сделала уязвимыми миллионы наших пациентов и тех, кто оказывал им помощь. Требовалось принятие срочных мер для защиты педиатрии и педиатров.
Кстати, в условиях сверхсмертности взрослого населения продолжающееся снижение младенческой и детской смертности свидетельствовало о невероятной устойчивости организационной структуры педиатрической службы и ежедневном подвиге наших коллег - детских врачей, которыми я искренне восхищался. Поэтому как-то логично пришла в голову идея объединить всех педиатров и создать новую организацию, которая "подхватит" традиции советских и российских педиатров и станет правопреемником советского и российского обществ детских врачей. Так и появился Союз педиатров России - одна из самых многочисленных и активных профессиональных ассоциаций страны.
А ваше другое детище - Центр на Ломоносовском проспекте, который в народе так и называют "Барановский"?
Александр Баранов: Да, создал. Это Научный центр здоровья детей. Тогда, в 1998-м, это была совершенно новая для страны идея, положенная далее в идеологию создания по всей стране Национальных медицинских исследовательских центров.
Вы руководили центром более двадцати лет, достигли небывалых высот. Гордитесь?
Александр Баранов: Горжусь.
И конечно, не хотели наблюдать за его закатом после смены руководства?
Александр Баранов: Конечно! Но жизнь продолжается, и время все расставит по своим местам. У нас есть смысл жизни - помогать детям, ведь все педиатры знают: дети - это 20 процентов нашего населения, но это 100 процентов нашего будущего.
В юбилейные дни войдем в дом к главному педиатру. Ваша жена Лейла Сеймуровна Намазова тоже всемирно известный педиатр. Как дома на кухне уживаются два академика?
Александр Баранов: Прекрасно, Ирина Григорьевна! (смеется. - Авт.). Потому что у нас две кухни! Шучу. Лейла - прекрасная хозяйка, шикарно готовит самые разнообразные блюда - и наши, славянские (как мама и бабушка учили), и средиземноморские, и кавказские (в честь отцовской родни), и всякие другие. А мое фирменное блюдо - уха из трех видов рыб. Так что, если я решу готовить уху, кухня отдается полностью в мое распоряжение. Так и бывает во время наших семейных посиделок. Моя уха из пойманной на рыбалке добычи. Лейлины пироги, салаты от девочек, соленья и грибы от сватов, драники или плов в исполнении тещи и т. д. Многонациональный стол, обсуждения последних новостей и песни… Все как у всех.
- Здорово! Сашенька, с юбилеем!