В дневнике близко знавшего его Корнея Чуковского есть запись, точно рисующая то состояние, которое испытали многие современники Блока, узнав о его смерти:
"Никогда в жизни мне не было так грустно, как когда я ехал из Порхова (Псковской губернии - прим. авт.)... Мне казалось, что вот в Порхов я поехал молодым и веселым, а обратно еду - старик, выпитый, выжатый - такой же скучный, как то проклятое дерево, которое торчит за версту от Порхова. Серое, сухое - воплощение здешней тоски. Каждый дом в проклятой Слободе, казалось, был сделан из скуки - и все это превратилось в длинную тоску по Александру Блоку. Я даже не думал о нем, но я чувствовал боль о нем... Каждый дом, кривой, серый, говорил: "А Блока нету. И не надо Блока. Мне и без Блока отлично. Я и знать не хочу, что за Блок". И чувствовалось, что все эти сволочные дома и в самом деле сожрали его - т.е. не как фраза чувствовалась, а на самом деле: я увидел светлого, загорелого, прекрасного, а его давят домишки, где вши, клопы, огурцы, самогонка и - порховская, самогонная скука. Когда я выехал в поле, я не плакал о Блоке, но просто - все вокруг плакало о нем... Как будто с Блоком ушло какое-то очарование, какая-то подслащающая ложь - и все скелеты наружу… Он ничего не делал - только пел. Через него непрерывной струей шла какая-то бесконечная песня... И потом он остановился - и тотчас же стал умирать. Его песня была его жизнью. Кончилась песня, и кончился он..."
Обстоятельства смерти Александра Блока до сих пор горячо обсуждаются. Версий много: от сумасшествия до убийства. Реальная причина смерти - диагноз, который поставили компетентные врачи: "подострый инфекционный (септический) эндокардит или воспаление внутренней сумки сердца".
Одна из последних записей в его дневнике: "Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди".
Одно ясно: смерть Блока 7 августа 1921 года, когда поэту было всего сорок лет, была чем-то знаковым. Со смертью Блока закончилась его эпоха, то, что мы называем Серебряным веком.
Русский поэт Александр БлокИ это понимали все его современники. Даже те, кто решительно не принял его поэму "Двенадцать". Известно язвительное выражение Зинаиды Гиппиус. Когда ей сообщили, что Блока в его квартире в Петрограде "уплотнили", вселив туда красноармейцев, она спросила: "Сколько?" Ей ответили: "шесть". "Мало, - сказала она. - Надо было двенадцать". Имелось ввиду количество красноармейцев в поэме "Двенадцать".
Эту поэму Блоку не могли простить некоторые из его бывших друзей.
Но что бы ни говорили о "Двенадцати", это великая поэма о русской революции. И что бы ни говорили о статье Блока "Революция и интеллигенция", это великая статья. Это не оправдание большевиков, а призыв к совести либеральной интеллигенции, которая эту революцию подготовила, а когда она свершилась, ее прокляла. Блок был совестью русской интеллигенции.
В мемуарном очерке об Александре Блоке, написанном в 1923 году, Максим Горький вспоминал свою встречу с поэтом в разоренном гражданской войной Петрограде 1919 года: "Он заговорил о русской интеллигенции надоевшими словами осуждения, эти слова особенно неуместны теперь, после революции. Я сказал, что, по моему мнению, отрицательное отношение к интеллигенции есть именно чисто "интеллигентское" отношение…"
Так что и Горький не понял Блока.
В год своей смерти Блок остался в фактическом одиночестве. За ним ухаживала только его жена Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок. Кроме матери, единственный, кто навещал поэта, был издатель С.М. Алянский. Его воспоминания об уходе Блока поражают своим трагизмом.
Среди современников прошел слух, что Блок сошел с ума. Но это не так. До конца дней он тщательно занимался разбором своих рукописей, в том числе ранних, уничтожая то, что считал ненужным. Пытался дописывать поэму "Возмездие" - поразительную хронику жизни русской интеллигенции, написанную "онегинской строфой" как дань великой любви Блока к Пушкину.
Но состояние его здоровья стремительно ухудшалось. Поначалу он категорически отказывался уезжать из России в Европу, но в результате все-таки подал заявление в Политбюро партии о выдаче ему выездной визы для лечения за границей.
Но только - в Финляндию.
Однако и в этом ему было отказано. За Блока хлопотали Горький, Луначарский, Каменев и другие, рассматривая этот вопрос на нескольких заседаниях Политбюро. Наконец, 23 июля разрешение было подписано, но к тому времени состояние поэта настолько ухудшилось, что Горький просил дать разрешение на визу жене Блока, чтобы она могла его сопровождать. Согласование затянулось. 1 августа разрешение было подписано. Но это уже не смогло спасти жизнь поэту. 7 августа он умер.
За полгода до смерти, выступая на торжественном собрании в честь годовщины гибели Пушкина, Блок произнес знаменательные слова: "Пушкина убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его культура".
Это он о себе говорил.
И еще он сказал: "Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии. Но покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю, тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем; жизнь потеряла смысл".
Смерть Блока потрясла его современников. Евгений Замятин написал в воспоминаниях о нем: "Блок умер. Этого ни за что нельзя нам всем - простить".