Стоял восхитительный 1877 год, Россия была в расцвете, и 7 лет тому назад Зевс, точнее, Дмитрий Менделеев, Д. М., 17-й ребенок в своей семье, нашел Таблицу, лучшую в мире (вы знаете - какую), и сделал ее достоянием всех в своих "Основах химии", потом надежно кормивших его детей. "Жажда, столь жгучая в эпоху возбуждения еще свежих русских сил, здесь может утолиться"! "Сомнения... заменятся уверенностью в том, что научный труд приводит... к постижению божеской правды, возвратит к разумному благодушию и укажет для порывов скромные, но твердые пути к достижению возможного общего благосостояния" (Д. И. Менделеев. Основы химии).
Так разве напишет скучный человек? А как же портреты? В картинных рамах по всей России - благостный старец Менделеев с патриархальной бородой.
А он - не такой! "Довольно высокого роста, несколько приподнятые плечи, большая развевающаяся грива пушистых русых волос, блестящие синие глаза, прямой нос, красиво очерченные губы, серьезное выразительное лицо, быстрые движения. Он шел скоро, всей фигурой вперед, как бы рассекая волны, волосы от быстрого движения колыхались. Вид внушительный и величественный, а между тем все улыбались" (Анна Менделеева. Менделеев в жизни, 1928).
Вот так. Чей это взгляд? Барышни 17 лет или женщины, бывшей с ним 25+ лет? Апрель 1877 г., Анна, дочь казацкого полковника, временно обитает в казенной квартире Менделеева, под сенью его сестры, у той - отдельная половина. Но профессор вдруг "стал все чаще и чаще заглядывать". Вот их знакомят, обед. "Я сидела все время молча, испытывая какой-то страх и непреодолимое смущение в присутствии такого необыкновенного человека".
Она за роялем - он слушает. Она за шахматами - он побеждает. Читает ей Байрона. Берет ее с домочадцами в Кронштадт (никогда не видела моря). У него жена с дочкой - в имении Боблово, за 500+ км (его сожгли в 1919 г.). А сын 12 лет - вместе с ним.
Шаг первый, "памятный вечер" (май 1877 г.). Она - художница, у нее кончаются экзамены в Академии художеств. "Дмитрий Иванович пришел с шахматами и сел со мной играть... Мы... были одни. Я задумалась над своим ходом. Желая что-то спросить, я взглянула на Дмитрия Ивановича и окаменела - он сидел, закрыв рукой глаза, и плакал. Плакал настоящими слезами; потом сказал незабываемым голосом: "Я так одинок, так одинок". Мне было невыразимо жаль его. "Я одинок всегда, всю жизнь, но никогда этого не чувствовал так болезненно, как сейчас". Видя мою растерянность: "Простите, - продолжал он, - простите, вас я смущать не должен". Он вышел".
Веками испытанный способ? Один, совсем один? Он писал ей письма каждый день ("все они были проникнуты чувством обожания безнадежного, но непобедимого, стихийного") (А. Менделеева), писал в стол и отдал их только потом. Когда потом? Потом, потом, а пока она - летом на жарком Дону, оставляет в печали и тумане местного врача, возжелавшего на ней жениться (потом, потом), - и уже в Петербурге вдруг находит себя окруженной со всех сторон.
Ей переменили квартиру (от него подальше). "Но не таков характер Дмитрия Ивановича. "Можно ли бороться с ураганом... Может ли река бороться с напором прилива с моря". Я чувствовала, как все больше и больше утопала в нахлынувшем на меня потоке". Он - по пятницам - устраивал ей вечера "для молодежи". Там царствовал. Он - по средам, тоже вечера - окружал ее живописцами (все - классики), чтобы облегчить "доступ в художественный мир". "Он говорил, создает это для меня" (Анна Менделеева).
Сто тысяч раз можно было сказать: "Нет!". Случай библейский. Но, кажется, она зачарована. Что видела? "Живостью и энергией... не только не уступал молодежи, но далеко оставлял ее за собой".
Что чувствовала? "Ничто не могло заполнить пустоту души, все мне казалось тусклым, бледным после того, как заглянула в душу такого человека, как Дмитрий Иванович".
Как смотрела? "Все жесты и экспрессии его лица и рук были всегда... красивы". Любила ли? Когда он уходил из жизни, оставил ей письмо. "Содержание его таково, что я считаю его для себя священным" (Анна Менделеева). Священным! Если это не любовь, не большая любовь - то что?
Дело закончилось тем, что Д. М., с ее согласия, просил письмом у ее отца благословения на брак, на что тот примчался в Петербург, тут же вывел Анну в квартиру, ничем не связанную с семейством Менделеевых, и взял у виновника торжества обещание "справиться со своим чувством и дать слово, что... не будет видеться" с ней в виду "огромной разницы лет" и того, что он "женат и согласия на развод... не получал" (А. Менделеева).
Конец? Нет, картина вторая! Неутомимый Д. М. "не мог сдержать свое слово и все-таки встречал меня в залах Академии... Ученики Академии... скоро поняли, кого он ждет". "В университете об увлечении Д. М. ... толковали вкривь и вкось"; "профанировалось такое высокое, святое чувство". Д. М. от мучений заболел, уехал на зиму в теплые края; потом закончился еще один учебный год, и снова она летом - на Дону.
Осень (1880), ей - скоро 19, "ничто в наших отношениях не изменилось". Ее отец "нашел геройский выход: предложил мне самой уехать за границу", и она согласилась. "Не оправдать доверия отца, верившего в меня, приносившего мне всякие жертвы, было бы бесчеловечно". А дальше, конечно, сказка, Рим, Мекка российских живописцев. На карнавале была спящей красавицей. "Мы простились с ним, как люди, идущие на подвиг, решившие пожертвовать личной жизнью" (А. Менделеева).
Д. И. собрался в Алжир, написал завещание, решившись по дороге броситься с парохода в море. Вместо этого попал в Рим, ибо друзья его уговорили жену N 1 дать развод, "указав на опасное состояние его духа и здоровья". Он "неожиданно явился ко мне (в апреле 1881 г.) в таком состоянии, что надо было или его спасать или им пожертвовать. Долгая трудовая жизнь без личного счастья, четыре года борьбы за него - я согласилась быть его женой и мы уехали из Рима вместе" (А. Менделеева).
Первая дочь была, конечно, Любовь (1881). А как ее еще назвать? Потом - еще трое детей. Ура! Венчались "в Адмиралтействе, в церкви Спиридония", главный храм русского флота, "священник согласился на это венчание... за солидную сумму в 10 тысяч рублей. Он не ошибся, взяв эту сумму, так как тут же был расстрижен" (О. Тригорова-Менделеева, дочь от первого брака. Менделеев и его семья).
Была нарушена 7-летняя епитимья, де-факто запрет на брак? 10 тыс. "тех" руб. - это 14-15 млн "наших" рублей. Так или иначе, будущая жена Блока (Любовь) была узаконена. И еще - чтобы снять любую тень: за 10 лет до того первая жена, "мать моя дала Дм. Ив. полную свободу" по своему недугу (О. Тригорова-Менделеева).
У каждой пары свой словарь. Вот словарь Анны Менделеевой: "Добрая душа", "широкое сердце", "мягкая улыбка", "легкая, стремительная походка", "душевная свежесть", "каждому помочь, чем мог"... Не наскучило? Можно продолжать еще десятками восхищений. С ума сошла от любви к этому бородачу!
А нам что до дел тех далеких дней? Может быть, просто еще один случай счастья? Или нужно свое и чье-то соизмерить? Или еще раз испытать ощущение счастья, разлитого в воздухе, пусть чужого? Оно должно быть в каждом тихом неповторимом дне.
"Тогда все переживалось по-детски просто. Глядя через окружающий сумрак в то далекое прошлое, поражаюсь яркости жизни и впечатлений, которые судьба щедро бросала на моем жизненном пути. Я не думала тогда, что это было "счастье", не замечала его, как не замечают чистого воздуха" (Анна Менделеева).
Лучше замечать счастье. Лучше быть с ним не по-детски и не просто. Помнить, что за него многое приходится терпеть. И, если счастье есть, пусть будет, как чистый воздух, как можно дольше. Именно у Вас.