О работе над книгой "Блокадный дневник Мэри Рид. Август 1941 - октябрь 1942 гг." рассказал директор Военного музея Карельского перешейка, член научного совета Российского военно-исторического общества, переводчик и издатель дневника Баир Иринчеев.
Из Бостона - в Ленинград
Мэри Рид родилась в 1897 году в семье пастора и художницы на восточном побережье Соединенных Штатов, неподалеку от Бостона. Она получила блестящее образование, училась в Великобритании, США и Швейцарии, окончила бакалавриат Гарвардского университета.
Уже в юности Мэри увлеклась идеями социальной справедливости и борьбы за права рабочих, вступила в коммунистическую партию США и до 1927 года вела партийную работу, разъезжая по всей стране.
Американская журналистка и переводчица Рид приехала в Советский Союз в качестве корреспондента американского издания, так как была вдохновлена коммунистическими идеями. Она писала, что самым сильным ее желанием было "взглянуть хоть краешком глаза на то, что свершили русские большевики, увидеть лица этих людей, узнать их мысли".
Так Советский Союз стал ее домом. Она работала переводчиком и корректором в Наркомате иностранных дел, затем трудилась в Коминтерне - международной организации, объединявшей коммунистические партии разных стран со штаб-квартирой в Москве. К 1934 году переехала в Ленинград.
"Над моим домом летят снаряды"
Мэри Рид жила в комнате в коммунальной квартире на углу нынешней Караванной улицы и Невского проспекта. Окна выходили во двор - до глухой стены дома напротив всего около пяти метров. Дом сохранился, нумерация квартир не изменилась: квартира 22 на втором этаже. Баир Иринчеев специально приходил смотреть - все совпадает с тем, что она описывает. Разве что в подвале, где было бомбоубежище, теперь склад или подсобка ресторана, а черная лестница, по которой жильцы спускались во двор, закрыта решеткой.
Уникальность дневника в том, что записи велись по горячим следам. "Объявляется воздушная тревога, и она записывает: "У меня просто нет сил идти в бомбоубежище, поэтому я останусь здесь, в комнате, и буду писать", - рассказывает Иринчеев. - В современной ситуации с технологиями XXI века она бы явно вела прямой эфир".
По дневнику можно буквально проследить весь ее маршрут: как она поднимается на второй этаж, что слышит, находясь в комнате, как через черный ход спускается во двор, как идет в бомбоубежище, как оно выглядит. Она описывает все очень подробно.
Она фиксирует все: объявили воздушную тревогу - пока нет стрельбы зениток; началась стрельба зениток; разрывы далекие, разрывы близкие; этот разрыв был очень близкий; вроде бы зенитки прекратили стрелять; начинается обстрел дальнобойной артиллерии немецкой; я слышу, как над моим домом летят снаряды...
Именно в этих записях видно, как меняется главный фактор нацистского террора. Сначала это бомбежки и обстрелы. А потом, уже в ноябре 1941-го, видно, что голод становится самым мучительным фактором. Людям просто физически становится плохо от голода.
Мэри Рид описывает множество бытовых деталей блокадной жизни. Как инвалиду, ей полагалось диетическое питание - столовая находилась напротив, на другой стороне улицы Толмачева. Ей больше всего запомнились ромовые бабы, которые выдавались в буфете по карточкам на кондитерские изделия.
"Во многих дневниках это встречается у ленинградцев, - отмечает Иринчеев. - Что была партия этих ромовых баб выпущена, и как они их ели".
Мэри пишет "баба" по-русски, а потом на английском поясняет: это такое медовое пирожное в виде конуса.
Она слушала радио постоянно. Слышала антифашистский женский митинг в Москве, который транслировался 7 сентября 1941 года. Как выступала Долорес Ибаррури - очень эмоциональная женщина, которая начала говорить на русском, а потом резко перешла на испанский. И Мэри Рид пишет: "Как я счастлива, что знаю испанский, я понимаю, о чем она говорит". Ее очень впечатлила речь Сталина 7 ноября 1941 года - она пишет, что это было самое трагическое, но и самое волнительное 7 ноября, которое вообще отмечали в Советском Союзе…
Сын умер от голода
Вместе с ней жил единственный сын Джон, родившийся в США в 1923 году. В начале 1930-х его привезла в Советский Союз мать Мэри, и мальчик остался с ней. Он учился в интернате в Стрельне, был комсомольцем, отлично говорил по-русски и знал английский.
Как пишет Мэри, отец Джона, оставшийся в США, после нападения Германии на СССР, прислал через Гонконг свидетельство о его рождении и письмо: "Я пришлю деньги, отправляйте Джона в Америку".
Она показала послание сыну - и тот выбросил его в мусорную корзину. "Во-первых, я Джон Рид, а не Джон Купланд Рид, как записано. А во-вторых, я уже записался в народное ополчение и буду сражаться за эту страну", - ответил он.
В 1941-м ему исполнилось 18, он рвался в Красную армию, но на фронт не попал: работал на заводе имени Жданова (Северная верфь). Когда встали трамваи, ходил туда пешком. Он умер от голода.
Мать описала эту смерть подробно. Будучи иждивенкой, она получала 125 граммов хлеба, а Джон как рабочий - 250 граммов. По ее словам, у него украли карточки - соседка утащила, и Мэри начинает винить ее в гибели сына. Но винит и себя: хоть и пыталась от своей минимальной нормы что-то давать подростку.
"Это описание смерти сына… Я не знаю, какой силой воли нужно обладать, чтобы такое еще записывать, - говорит издатель. - Когда читал, переводил - у меня просто слезы на глазах были. Я был потрясен, что человек все это смог еще положить на бумагу".
Ради еды готовы на все
Дневник позволяет проследить воздействие голода не только на физическое, но и на психологическое состояние человека. В начале записей и она, и соседи, и друзья - обычные люди: без истерик, без вспышек гнева, без ссор из-за еды. Уже в ноябре все меняется. Им всем становится очень плохо от голода, и они все не в себе - у них меняется психология, психика.
"Когда мы говорим сейчас, 85 лет спустя, о дистрофии, обычно обращают внимание на изменение физического состояния человека: органы отказывают, в какой-то момент человека уже не спасти, даже если его кормить, - организм просто включил режим угасания, - рассказывает Иринчеев. - И только в одном документе, который, как ни странно, находится в Центральном государственном архиве научно-технической документации - это документы Института скорой помощи, они же продолжали работать во время блокады, - прямо написано, что люди с дистрофией меняются психологически очень сильно. Это как современные зависимые от самых разных веществ люди. Они готовы врать, готовы воровать, готовы на все ради еды. Они становятся лживыми абсолютно".
Мэри Рид описывает в дневнике эти ссоры из-за еды и то, на что люди готовы ради еды…
К февралю 1942-го она была уже практически при смерти от голода. Одна из записей того времени - о том, будто бы приходит ее бывший молодой человек и она ударяет его ножом, - абсолютно непонятна. По версии издателя, у американки начались галлюцинации: этого не было в реальности, ей просто показалось.
Ольга Берггольц и спасение
После похорон сына, Мэри пыталась найти работу: "Я могу делать переводы, могу писать". В какой-то момент заявила, что умеет водить грузовик и хочет пойти на Дорогу жизни водителем - возить хлеб. Ее, несмотря на недуги и слабость, очень тяготило, что она не участвует в обороне города. Она рассылала письма в горком, райком, на радио, во все газеты, предлагая свои услуги.
В феврале о ней вспомнило радио. Сыграла роль фамилия: военкор и поэтесса Ольга Берггольц решила, что Мэри Рид - сестра Джона Рида, автора "Десяти дней, которые потрясли мир". (На самом деле они просто однофамильцы - но именно это совпадение и спасло Мэри.) В своем дневнике Берггольц записала: "Мы поместили сестру Джона Рида, Мэри Рид, в больницу".
Дневник возобновляется только летом 1942-го, после выхода из стационара. Она пишет о том, что теперь уже не может совладать с собой, с чувством голода: "Любые продукты, которые ко мне попадают, я съедаю моментально, я себя уже не могу контролировать".
Арест, лагерь и поселок Тума
Публикация дневника завершается октябрем 1942 года. Но есть еще три тетрадки - 1943, 1944 и 1945 годов.
В июле 1945-го Мэри Рид арестовали органы госбезопасности, и именно дневник стал главным и единственным вещественным доказательством по ее делу - потому он и сохранился.
По словам Баира Иринчеева, в Википедии можно прочитать, будто она написала письмо Сталину с критикой политики советского государства. В ее деле этого нет. В дневнике есть упоминание о письме Молотову - но не с критикой, а с точки зрения налаживания международного сотрудничества между СССР и США, несмотря на то что буквально через пару лет грянет холодная война.
Арестовали ее по навету второго мужа, британского коммуниста Леонарда Уинкотта, который тоже жил в Советском Союзе с 1930-х, тоже попал в заключение по этому делу, вышел, был реабилитирован и благополучно жил в Москве.
"Если бы он не упомянул Мэри Рид на допросах, к ней бы никто не пришел. Она вообще была ни при чем", - замечает Иринчеев. В 1956 году она была полностью реабилитирована.
Она знала шесть языков, ее тети были актрисами Голливуда в 1920-30-е годы. Но, отсидев пять лет, Мэри Рид не захотела вернуться на родину, не поехала и в Ленинград: поселилась в рабочем поселке Тума Рязанской области, построила маленький домик, держала огород и кур, преподавала английский язык в школе, репетиторствовала. В Туме ее до сих пор вспоминают очень тепло - как добрую и хорошую учительницу.
Последние годы она жила в Переделкине и там же похоронена - на кладбище, где покоятся Корней Чуковский и Евгений Евтушенко, в дальней его части.
Феномен блокадного дневника
Зачем она вела дневник? Ответ есть в ее же строках: это лабораторный материал для будущей книги, для рассказов. "Я, возможно, когда-то напишу книгу обо всем этом", - пишет она.
После войны она писала для московского ТАСС и для американского журнала компартии Soviet Russia Today, перевела на английский стихотворение Ольги Берггольц "Первое письмо на Каму". Иринчеев сравнил тексты: "Рифма, размер, смысл - все передано на высочайшем уровне".
До сих пор все опубликованные блокадные дневники велись ленинградцами - людьми, родившимися и выросшими в России, в дореволюционной или советской культуре. Мэри Рид - человек из другой страны, при этом полностью поддерживающий Советский Союз. Она воспитана в абсолютно другой культуре, и взгляд на все происходящее у нее не такой, как в других блокадных дневниках, - просто в силу воспитания. Это и делает его уникальным.
"Блокада Ленинграда - единственный случай в истории существующей цивилизации, когда противник окружил город в три миллиона человек с задачей уморить его голодом, - подчеркивает Иринчеев. - И это не просто три миллиона - это культурная, научная и промышленная столица Советского Союза. Среди тех, кто попал в блокаду, огромное количество людей с высшим образованием - техническим, гуманитарным, естественно-научным. У многих за плечами был опыт революции, разрухи, Гражданской войны и голода. Для них это была не первая катастрофа в жизни. Обладая образованием и высоким уровнем культуры, они понимали, что являются свидетелями абсолютно эпохальных событий, - поэтому и записывали.
Феномен блокадного дневника - тоже уникальное событие: что их так много, что столько сохранилось и что все описывают происходящее с позиции своего жизненного опыта".
Еще одно подтверждение достоверности записей Мэри Рид - сводки МПВО Ленинграда и фотографии из Санкт-Петербургского государственного архива кинофотофонодокументов. "То, что она пишет - сюда попали, туда попали, это разрушено, - все подтверждается, - говорит Иринчеев. - Спасибо ленинградским журналистам, что, пока были силы, они выезжали снимать разрушения, возникшие в результате нацистских авианалетов и артобстрелов".
В расшифровке помог ИИ
Работа над книгой заняла около пяти лет - с паузами. Трудность была в расшифровке: Мэри писала твердым карандашом, скорописью, на английском, а во время бомбежек - потоком неполных предложений, грамматически неправильных, соединенных плюсиками вместо союзов. Над некоторыми словами переводчики думали по полгода, часть помог расшифровать искусственный интеллект - но с обязательной проверкой: программа путала буквы и выдавала абракадабру.
В планах, по словам Баира Иринчеева, - издать оставшиеся три тетради (1943-1945), возможно, в 2027-2028 годах, если удастся получить разрешение архива. Обсуждается и электронная публикация на английском для американской аудитории.
"Это дневник единственной американки, пережившей блокаду, - говорит член научного совета РВИО. - И огромное спасибо Мэри Рид, что она так все подробно описала. Фактически это прямая трансляция из осажденного города".