Пахнет кровью и спиртом. Где-то летают дроны, но все звуки заглушает писк мониторов. В "шоковом зале" обычно есть аппарат ИВЛ (искусственной вентиляции легких) - стационарный или транспортный, дефибриллятор, монитор с пульсоксиметрией и ЭКГ, а также разные инфузионные насосы для точного введения препаратов.
В небольшом здании работают два подразделения: 17-й отдельный медицинский батальон и медрота 22-го мотострелкового полка. Оба они в составе 72-й мотострелковой дивизии 44-го армейского корпуса группировки "Север".
При входе - приемное отделение. Медики быстро оценивают состояние здоровья: самые тяжелые туда. Дальше за ширмой - коридор, ведущий в "шоковый зал".
Волга из Волгограда
- Видишь, наш "шоковый зал" - это такая отдельная палата, - объясняет медик с позывным Волга. - По сути, как реанимация, но не совсем так: здесь мы не лечим, мы стабилизируем состояние для дальнейшей транспортировки раненого.
Волга - высокий, с усталыми глазами и спокойным голосом. Говорит негромко, но четко - так, что слышно каждое слово. Он - старший ординатор отделения анестезиологии и реанимации 17-го медбатальона. Родом из Волгограда, 43 года. Окончил Самарский военно-медицинский институт, тот, который за годы существования подготовил больше 13 тысяч военных врачей. Когда-то больше 70 процентов его выпускников ушли на Великую Отечественную, многие были в итоге награждены орденами и медалями.
Как военные врачи в "шоковом зале" борются за жизни тяжелораненыхПосле института Волга работал врачом в армии, потом ушел на гражданку. В городскую больницу скорой помощи. В Волгограде окна его дома выходят на "Родину-мать" и Мамаев Курган. На СВО приехал добровольцем. Это его первый контракт - подписал на полгода. Говорит, что тянуло его сюда не только чувство долга, но и профессиональный интерес.
- Вот стоят две противошоковые койки, - продолжает Волга, показывая на койки без колесиков. - Это сердце "шокового зала". Здесь стабилизируют раненых, кто в шоке или вот-вот в него провалится. Шок - жизнеугрожающее состояние, при котором у раненого резко падает артериальное давление и нарушается кровоснабжение внутренних органов. Поэтому вокруг такой койки все устроено так, чтобы медики могли действовать очень быстро.
Сюда попадают только тяжелые. С обширными травмами, с внутренним или наружным кровотечением. Медики проводят инфузионную терапию - это когда в вену капают растворы, чтобы поднять давление и вернуть организм в норму после кровопотери, переливают кровь и плазму. Если нужно - оперируют.
Потерять четыре литра крови и выжить
Привозят бойца. Зовут Олег. Медсестры быстро обмывают ему ноги - на них и земля из окопа и запекшаяся кровь. Олег бледен, он почти без сознания, но его пальцы судорожно сжимаются в кулак, когда игла входит в руку.
Медик берет металлическую "штуковину" и прокалывает ему отверстие в груди возле ребер: у Олега скопление воздуха в плевральной полости, из-за которого легкое "спадается". Это значит, его легкое сжалось и перестало дышать - как воздушный шарик, из которого вышел воздух.
Олег под обезболивающим, он стонет. Волга объясняет: здесь таким пациентам проводят дренирование плевральной полости, чтобы удалить воздух и дать легкому расправиться. При дренировании дренажная трубка выводится через межреберье, а ее наружный конец опускается в емкость с жидкостью - вода не пропускает воздух обратно в плевральную полость.
Волга рассказывает, что сейчас почти все ранения на войне - это "сочетанные травмы" - когда повреждены сразу несколько частей тела, например, нога, живот и голова. То есть пострадала не одна часть тела, а несколько. И каждый раз Волга поражается стойкости раненых.
- Представляете, человек теряет больше трех литров крови - это половина всего объема в организме! И при этом остается в сознании, - удивляется Волга. - Бойцы умудряются шутить, у них даже давление в такой ситуации часто стабильное. Очень крепкие парни.
У взрослого мужчины в организме пять-шесть литров крови. Так что почти четыре литра - это больше половины. Такие случаи в мировой практике уже были не раз: бойцы теряли столько крови и выживали.
Когда дрожит сердце...
Работа в "шоковом зале" кипит. Кто-то из медиков вколол "обезбол", кто-то подключает капельницы. Волга говорит, что здесь на СВО с медикаментами и "расходниками" даже лучше, чем в обычной больнице.
- Я бы хотел, чтобы все эти препараты были доступны и в мирной жизни, - признается он. - У меня здесь нет проблем ни с анестетиками, ни с антибиотиками, ни с растворами.
Недавно, - вспоминает Волга, - привезли бойца с тяжелой черепно-мозговой травмой. У него начался астматический статус - это такой тяжелейший приступ, когда дыхательные пути сжимаются настолько, что человек задыхается. Потом у него резко упало давление, началась фибрилляция - сердце перестает работать как насос - вместо четких толчков по нему идет дрожь. Сердце дергалось, но не качало кровь. Волга боролся за раненого несколько часов: сначала восстановил сердечный ритм, а потом вывел из астматического статуса. И спас.
- Такое запоминается, - говорит Волга. - А так основная масса ранений для меня сливается в одну общую картину. Помнить всех невозможно, поймите, это не черствость, просто иначе здесь не выжить.
Любовь и пиво во сне
Пока мы разговариваем, в шоковый зал заходит медсестра - крупная блондинка. Она недовольна, что журналист ходит по залу, хотя я уже надела бахилы, халат, шапочку и маску. Она смотрит на меня как на врага, но потом, увидев, что я не мешаю, смягчается. Медсестра строго следит за порядком.
- В "шоковом зале" всегда должна быть такая. Медсестра, которая всех держит в тонусе, - улыбается Волга.
Я спрашиваю про смешные случаи на работе. Волга еще и анестезиолог, наркоз делает сам, и часто прямо здесь.
- Всякое бывало, - говорит он. - Один человек после наркоза признавался в любви. Другой рассказывал, что ему снился сон, будто мы вместе с ним ели соленую рыбу. Но я всегда говорю: все, что происходит в "шоковом зале", остается только тут...
Сюда привозят и местных жителей тоже. Недавно привезли мужчину, которому от болгарки попали в глаз искры. Бабушку с высоким артериальным давление недавно спасли. Были и другие гражданские - раненые после ударов украинских дронов. ВСУ не разбирают, военный перед ними или нет. Гражданских раненых привозят сюда же.
Медики рассказывают случай, который здесь до сих пор помнят. Привезли многодетную семью. Дрон атаковал их машину. Отец погиб, жена и дети ранены. Семья из семи человек, их распределили по койкам. В том числе, в "шоковом зале".
Разговор заходит о его семье - и оказалось, Волга из военно-медицинской династии. Три его брата тоже окончили Военно-медицинскую академию. Один из них сейчас на СВО - целый полковник! Двое других - моряки. У самого Волги две дочки-красавицы - Злата и Ева, 16 и 11 лет.
- Если они увидят эту статью, им будет приятно, будут гордиться папой, - говорит Волга.
Он скучает по дочкам, и в его голосе появляется такая теплота, которой не было, когда он рассказывал о ранениях.
Эвакуация под дронами и сырники в столовой
Ближе к концу интервью Волга разоткровенничался - рассказал о проблемах. Эвакуация раненых с передовой сейчас затруднена из-за массовых пролетов дронов, они главная беда и для штурмовых подразделений, и для групп эвакуации. ВСУ специально охотятся на эвакуационные группы с медиками - те, что приезжают на передовую, чтобы забрать раненых. Иногда бойцы ждут эвакуации по несколько дней. Даже тяжелораненые ждут, а дроны кружат над дорогами, как стервятники. Это большая проблема.
Несмотря на трудности, медики работают как одно целое. Хирурги, анестезиологи, медсестры понимают друг друга без слов.
Потом меня отвели в столовую на завтрак с сырниками. Самые вкусные, какие я когда-либо пробовала. А за окном - война.
Волга на прощание просит в материале передать привет дочкам. Передаю: Злата и Ева, папа вас очень любит.