В 2025 году Россия собрала около 8,5 млн тонн картофеля - почти рекордный урожай. Каковы предварительные оценки на 2026 год?
Алексей Красильников: В прошлом году сложились очень благоприятные погодные условия. В этом сезоне ситуация была другой: в ряде регионов возникли проблемы с погодой, которые впоследствии удалось частично компенсировать. Сейчас остается убрать примерно четверть урожая. На текущий момент накопано около 5,7 млн тонн.
Да, это меньше, чем годом ранее, но не критично. Мы скорее согласны с предварительным прогнозом Минсельхоза - около 8 млн тонн. Исходим из посевных площадей и средней урожайности последних пяти лет. Этого объема должно хватить для обеспечения потребностей рынка.
А сколько в этом году составит урожай овощей борщевого набора?
Алексей Красильников: Предварительно ожидаем не менее 5 млн тонн овощей борщевого набора открытого грунта, это примерно на уровне прошлых лет.
После рекордного урожая оптовые цены на картофель резко снизились. Почему снижение цен в опте не так заметно в рознице?
Алексей Красильников: Здесь два важных момента. Первый - волатильность рынка, которая зависит от урожая, погоды, предложения и возможностей хранения. Второй - разница между ценой у сельхозпроизводителя и ценой на прилавке.
Если посмотреть данные Росстата за последние 15 лет, разница между средней ценой производителя и розничной ценой на картофель временами достигала двух-трех раз. При этом оптовые цены могут резко падать в начале уборки, а потребитель не всегда получает сопоставимое снижение в магазине.
У нас по-прежнему не хватает картофеле- и овощехранилищ. Дефицит мощностей для хранения картофеля мы оцениваем примерно в 2 млн тонн. Но важны не только дополнительные площади. Нужны современные хранилища с оборудованием, которое позволяет поддерживать необходимые температурные и влажностные режимы и сохранять продукцию от урожая до урожая.
Это дорогие инвестиционные проекты. Однако без них производитель нередко вынужден продавать картофель сразу после уборки, когда предложение на рынке максимально. Если в этот момент урожай хороший у всех, цены закономерно идут вниз.
Вы предлагали ввести ценовой коридор для производителей картофеля. Что происходит с этой инициативой? Можно ли сделать цены более предсказуемыми?
Алексей Красильников: Инициатива остается в нашей повестке, но конкретного продвижения пока нет. Мы предлагали опробовать на картофеле долгосрочные контракты с фиксацией ценовых коридоров.
Торговые сети говорят, что значительная часть их отношений с поставщиками уже строится на годовых контрактах. Но в таких договорах обычно прописываются сроки и объемы поставок, требования к качеству, а цены не фиксируются.
Мы предлагаем другой подход: например, 80% поставок осуществлять по долгосрочным контрактам с фиксированным коридором цен, оставляя около 20% на спотовые закупки. Ценовые параметры можно было бы корректировать раз в квартал. Речь не о том, чтобы раз и навсегда установить одну цену, а о том, чтобы сделать условия понятнее для всех участников рынка.
Производитель получит гарантированный сбыт и сможет планировать рентабельность, торговая сеть - надежного поставщика на сезон. В выигрыше окажется и потребитель, поскольку рынок будет менее подвержен резким колебаниям. Для регуляторов это тоже возможность снизить напряженность вокруг цен.
Мы обсуждали эту идею на площадках Минсельхоза и Минпромторга. В целом инициативу воспринимают положительно, но конкретных шагов пока не последовало. Ранее некоторые крупные производители и сети пытались работать по такой модели, однако примерно через полгода эти отношения прекратились.
Насколько российский рынок зависит от импорта картофеля? Можно ли полностью от него отказаться?
Алексей Красильников: Полностью отказаться от импорта, скорее всего, не получится. Но считать Россию импортозависимой страной в обеспечении продовольственным картофелем тоже некорректно.
В прошлом сезоне импортные квоты на беспошлинный ввоз картофеля сначала увеличили на 150 тыс. тонн, а затем еще на 150 тыс. тонн. Итого ввезли около 450 тыс. тонн. Это способствовало дополнительному предложению на рынке. В нынешнем сезоне мы ожидаем скорее сокращения импорта.
Этому есть объективные причины. Возникли сложности с логистикой в Азово-Черноморском бассейне. Кроме того, в Европе был очень неурожайный сезон, поэтому египетский картофель может в первую очередь направляться туда, в том числе на переработку. Европейский рынок в этом отношении привлекателен для поставщиков.
Китай в последние годы активно развивает поставки в Россию, прежде всего на Дальний Восток и в отдельные регионы Сибири. Беларусь также остается среди крупных поставщиков. Но ведущая позиция, по нашим оценкам, у Египта.
При этом нужно учитывать сезонность. Даже если собственного урожая достаточно в целом за год, это не означает, что в каждом месяце на рынке будет нужный объем продукции. Особенно это касается весны и начала лета, когда запасы прошлогоднего картофеля заканчиваются.
Насколько российское картофелеводство зависит от импортного семенного материала?
Алексей Красильников: В товарном секторе ежегодная потребность в семенном картофеле составляет порядка 750-800 тыс. тонн. Раньше мы завозили ежегодно из Нидерландов и Германии примерно 12-13 тыс. тонн семян высоких репродукций. Зависимость от зарубежной селекции действительно сохраняется, но надо понимать, что многие семена зарубежных сортов выращиваются на российской земле.
В государственном реестре допущенных к использованию сортов картофеля около 530 позиций, примерно поровну отечественной и зарубежной селекции. В товарном производстве используют порядка 200-220 сортов. Однако на десять ведущих сортов приходится около 60% выращиваемого картофеля, и пока в этой десятке преобладает зарубежная селекция.
Особенно высокая зависимость сохраняется в промышленной переработке - производстве картофеля фри и чипсов. Здесь доля сырья зарубежной селекции достигает 90-95%. При этом появляются интересные отечественные сорта, в частности для производства картофеля фри. Переработчики уже обращают на них внимание и заключают договоры с российскими оригинаторами. Первые результаты обнадеживают.
Есть и административные сложности. Импорт семян ограничивается квотами, а партии должны сопровождаться фитосанитарными документами, выданными лабораториями, прошедшими аудит Россельхознадзора. Нидерланды фактически закрыты для таких поставок уже около пяти лет, Германия не имеет лабораторий, прошедших аудит. В результате одним из основных каналов поставок из недружественных стран остается Франция.
Сужение каналов поставок создает определенные риски. В этом сезоне квота на импорт семенного картофеля была снижена с 12 тыс. до 10 тыс. тонн. По имеющимся у нас данным, к моменту нашего интервью ввезено около 3 тыс. тонн. Пока говорить о критическом дефиците преждевременно, но риски есть: при недостатке качественного семенного материала можно потерять в качестве будущего урожая.
А как обстоят дела с семенами овощных культур?
Алексей Красильников: Здесь ситуация несколько иная. Семена овощных культур, в том числе для тепличного производства, не подпадают под тот же механизм квотирования, но зависимость от зарубежных поставок остается высокой.
Есть важный нюанс: семена, которые мы получаем из Европы, не обязательно относятся к зарубежной селекции. Маточники и питомники российских сортов по ряду причин выращиваются за рубежом - в частности, во Франции и Италии, где для этого более подходящий климат. Затем семенной материал поступает преимущественно на предприятия в Нидерландах, где его подрабатывают, упаковывают и отправляют на российский рынок.
Перенести производство в Россию потенциально возможно. Есть опыт выращивания семян капусты в Дагестане, рассматриваются и другие варианты. Но для этого нужны подходящие природные условия, вода и рабочие руки. Пока ситуация остается непростой, а дополнительные административные барьеры могут привести к искусственному дефициту семян.
Что сегодня больше всего давит на себестоимость картофеля?
Алексей Красильников: Семена - одна из наиболее существенных составляющих затрат. Серьезно выросли расходы на оплату труда, техника и запчасти тоже остаются дорогими. В нашем секторе зависимость от импортной сельхозтехники очень высокая: по отдельным направлениям она, по оценкам участников рынка, достигает 95%.
Отдельная проблема - погодные условия. В последние годы увеличиваются расходы на полив, а значит, на горюче-смазочные материалы и эксплуатацию оборудования. Вопросы мелиорации становятся все актуальнее, но требуют инвестиций, которые при высокой стоимости кредитов сложно осуществлять.
Как меняется потребление картофеля в России? Не вытесняют ли его из рациона рис, макароны и готовые продукты?
Алексей Красильников: Если посмотреть данные Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), в начале прошлого века потребление картофеля в России составляло примерно 100-120 кг на человека в год. Затем оно снижалось примерно в том же направлении, что и в европейских странах, и к началу нынешнего века достигло 54-55 кг.
В периоды экономических трудностей люди, напротив, начинали больше полагаться на собственные огороды и картофель в рационе. Но с ростом доходов структура питания менялась. Сейчас мы снова находимся примерно на уровне 54-55 кг на человека в год. По этому показателю Россия не так сильно отличается от ряда европейских стран.
Однако картофель конкурирует с другими продуктами. После засухи 2010 года, когда картофель и овощи резко подорожали, часть малообеспеченных потребителей перешла на макароны и крупы. Это пример того, как сильные ценовые колебания могут менять рацион.
Поэтому нам нужен баланс интересов. С одной стороны, картофель должен оставаться доступным для покупателя. С другой - производитель должен получать экономически оправданную цену. Если сельское хозяйство не сможет зарабатывать на картофеле и овощах, площади под ними будут сокращаться в пользу других культур.