Прошло более четырех десятилетий, с начала с мартовского 1985 года Пленума ЦК КПСС, на котором М. С. Горбачев был избран Генеральным секретарем правящей партии, - срок достаточный, чтобы сменилась оптика взгляда на события второй половины 1980-х. То, что казалось "временем больших ожиданий", обернулось "роковым натиском", которого не выдержала страна, казавшаяся оплотом успешности марксистско-ленинского социального эксперимента. Прекраснодушные мечты о "социализме с человеческим лицом" были разрушены логикой истории, а быть может, ее иррационализмом. Неготовностью политических лидеров к встрече с новой реальностью - внутри страны и за ее пределами. Скорость изменений второй половины 1980-х годов выходила из-под контроля, ее не успевали эмоционально пережить ни "верхи", ни "низы". Можно ссылаться на слова Збигнева Бжезинского, одного из идеологов американской политики, направленной на распад СССР, который утверждал, что Россия с Украиной и Белоруссией останется империей, а без них таковой не будет являться. Но не стоит забывать и другую его мысль: "История гораздо больший продукт хаоса, нежели заговора". Мечты о свободе в широком смысле этого слова так и остались мечтами. Свобода как трагедия казалась философской категорией, пока не стала реальностью.
В марте 1984 года мы с Александром Гельманом признались друг другу, что живем в стране под названием "навсегда", и даже выпили по этому поводу. Ровно через год события разнесли наши прогнозы в пух и прах.
Эту энергию событий, объяснения которым не успевали давать их современники, С. Чупринин мастерски передает на страницах своей книги. И лишь немногие предчувствовали, что история опять обманет тех, кому самонадеянно кажется, что они управляют ею.
Британский историк Робин Джордж Коллингвуд в своем фундаментальном труде "Идея истории", опубликованном в 1946 году, критикуя методологию ученых ХIХ столетия, писал о том, что историю не изучают с помощью "ножниц и клея". Как и Марк Блок, один из основателей французской школы "Анналов", он полагал, что история - это не набор документов, но умение сформулировать вопрос, требующий ответа. История - это проблема, которую надо так или иначе решить.
С. Чупринин, использующий в своей книге и ножницы, и клей, приводя отрывки из множества документов самого разного уровня - от совершенно секретных протокольных записей заседаний Политбюро и Секретариата ЦК КПСС до строчек из личных дневников и мемуаров, - похоже, отдает себе отчет в том, что прикасается к эпохе, которая по-прежнему требует разгадки. Она сама по себе - при множестве объяснений ее истоков и трагического финала - остается глубоко не исследованной, изученной лишь в первом приближении.
Как и в двух своих книгах трехлетней давности, посвященных тому периоду советского прошлого, что по созвучию с повестью Ильи Эренбурга 1954 года было названо "оттепелью", С. Чупринин не выдает свою работу за научное историческое исследование. Он неслучайно называет "Перестройку" "страницами общественной и литературной жизни", таким образом ограждая себя от упреков в предвзятости и неполноте изложения. Использование такого подзаголовка скорее всего продиктовано опытом его творческой работы в XXI веке - не в качестве главного редактора журнала "Знамя", а как автора ряда заметных энциклопедических изданий. Выпуская свои исследования 2020-х годов, он наверняка не забыл о критике, которая раздавалась в адрес его авторских изданий "Новая Россия: мир литературы" (2003 г.), "Малая литературная энциклопедия"(2012 г.) и других книг проекта "Русская литература сегодня". Речь шла об уточнении дат рождения и смерти некоторых писателей. Если учесть, что в энциклопедии 2012 года был упомянут 2431 литератор, 131 творческий союз, 538 литературных газет, журналов и альманахов, 99 издательств, 177 фестивалей и 579 премий, то отдельные неточности с датировкой можно считать погрешностями. Прочие упреки были связаны с теми литературными коллизиями, что сохраняются в России вне зависимости от исторических перемен.
Цифры безусловно впечатляют, - не будь этих энциклопедических трудов, начинавшихся еще в пору, когда С. Чупринин работал обозревателем "Литературной газеты", он бы не сумел выпустить за последние три года монументальные издания, в которых так или иначе рассказано о тысячах людей, сыгравших разные роли в истории, но оставивших те лирические документы времени, что заслуживают внимательного изучения. Нужно обладать недюжинной работоспособностью, погруженностью в литературный и общественный процесс, чтобы не просто сориентироваться в обилии документов и фактов, но создать некую многофигурную картину эпохи, полной драматических событий и противоречивых героев.
С. Чупринин старается быть объективным, но его трудно назвать беспристрастным. Другой автор выбрал бы другие архивные материалы, приводил бы цитаты из иных газет, чаще упоминал бы менее близких себе писателей и политиков. Но "Перестройка", при всей видимости документальной объективности, - авторский труд С. Чупринина.
Тем и интересен.