Новости

24.06.2015 16:17
Рубрика: "Родина"

Они идут по Красной площади 19 дней и ночей

Внук-офицер вспоминает о своем погибшем деде, участнике Парада Победы
Однажды мой отец высказал пронзительную и страшную мысль: "В главном параде в честь Дня Победы 24 июня 1945 года участвовало десять тысяч солдат и офицеров армий и фронтов. Прохождение парадных "коробок" войск продолжалось тридцать шесть минут. И знаешь, о чем я подумал? За четыре года войны потери нашей армии составили почти девять миллионов убитых. И каждый из них, отдавших Победе самое драгоценное - жизнь! - достоин того, чтобы пройти в том парадном строю по Красной площади. Так вот, если всех погибших поставить в парадный строй, то эти "коробки" шли бы через Красную площадь девятнадцать суток..."

И я вдруг, как наяву, представил этот парад.

Парадные "коробки" двадцать на десять.

Сто двадцать шагов в минуту.

В обмотках и сапогах, шинелях, "комбезах" и телогрейках, в пилотках, ушанках, буденовках, касках, бескозырках, фуражках.

И девятнадцать дней и ночей через Красную площадь шел бы этот непрерывный поток павших батальонов, полков, дивизий. Парад героев, парад победителей...

Задумайтесь, девятнадцать дней и ночей!

...Одно из самых светлых моих воспоминаний - первый приезд в село Усвяты под Великими Луками, где на братском кладбище 47-й стрелковой дивизии вечным сном спит мой дед Иван Иванович Шурыгин. Мы приехали вдвоем с отцом. Оба в форме. Я - лейтенант, месяц после выпуска из училища, отец с погонами полковника на плечах и тридцатью пятью годами службы за спиной. Стоял солнечный теплый август. Ветер негромко шелестел листвой в кронах высоких берез, которые вечным караулом встали на скромном военном погосте. Было пронзительно тихо и светло...

ОТ БРЕСТА ДО НЕВЕЛЯ

Иван Иванович ШурыгинМой дед Иван Иванович Шурыгин встретил войну под Брестом в составе 32-го стрелкового корпуса 16-й армии. Корпус с боями отступал к Смоленску. Участвовал в Смоленском сражении, был тяжело ранен на Соловьевой переправе огнем "мессершмитта". Пуля попала под левую ключицу. Потерял сознание. Был случайно опознан проходившими мимо солдатами и вынесен на левый берег Днепра. Два месяца лечился в госпитале после чего убыл в Тамбов, где из курсантов военных училищ формировалась 21-я отдельная курсантская стрелковая бригада. Стал ее комиссаром. Бригада формировалась для наступления под Москвой и с первых дней наступления действовала на Калининском фронте. Наступала на Торжок, Торопец, освобождала Андреаполь и закончила наступать весной 1942 года под Невелем...

По воспоминаниям всех, кто так или иначе сталкивался с 21-й бригадой, это была одна из самых боеспособных частей армии. Укомплектованная отлично обученными курсантами, фактически профессионалами. Достаточно сказать, что почти месяц бригада действовала на фланге армии, прикрывая ее стык с соседями, даже тогда, когда армия почти на 80 километров вырвалась вперед. Те, кто знает особенности немецкой тактики того времени - контрудары по флангам, - поймут, о чем я говорю...

Впрочем, есть и еще одно доказательство боеспособности бригады. Это приказ о курсантских бригадах, изданный командующим войсками Западного фронта Георгием Жуковым в декабре 1941 года.


ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА N 079

Секретно
15 декабря 1941 г.
Действующая Армия

Гвардейские части и курсантские бригады в боях с немецко-гитлеровскими войсками показали себя как лучшие части Красной Армии. В целях сохранения основного кадра этих частей и поддержания в них боевых традиций ПРИКАЗЫВАЮ:
Военным советам армий и начальнику санитарного управления фронта

1. Раненых и больных военнослужащих гвардейских частей и курсантских бригад со сроком лечения до 10 - 15 дней за пределы армии не эвакуировать, организовать им лечение в армейских госпиталях и после выписки возвращать только в свои части.
2. Раненых и больных гвардейцев и курсантов со сроком лечения до 30 - 35 дней задерживать и лечить в госпиталях полевых эвакопунктов, а со сроком лечения до 60 дней - в госпиталях фронтового эвакопункта. Остальных эвакуировать в госпитали глубокого тыла.
3. Выписку гвардейцев и курсантов стрелковых бригад из госпиталей по выздоровлении производить в запасные полки. Командирам запасных полков обеспечить немедленную отправку их по своим частям.
4. Начальнику санитарного управления фронта организовать к 23.12.41 г. приемо-сборные пункты во фронтовом и полевых эвакопунктах, на которые возложить прием и отправку в запасные полки выписываемых военнослужащих гвардейских частей и курсантских бригад.

КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ ЗАПФРОНТА ГЕНЕРАЛ АРМИИ /ЖУКОВ/

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПФРОНТА /ХОХЛОВ/

НАЧАЛЬНИК ШТАБА ЗАПФРОНТА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ /СОКОЛОВСКИЙ/*

ПИСЬМА ИЗ 1943 ГОДА

В июле 1942 года на базе 21-й бригады была сформирована 47-я стрелковая дивизия, которая 7 октября 1943 года за освобождение города Невеля получила почетное наименование "Невельская", 21 декабря 1943 года за исключительное мужество и проявленное воинское искусство в боях с немецко-фашистскими оккупантами дивизия была награждена орденом Суворова, а 10 июля 1944 года - орденом Ленина.

Всего этого мой дед уже не узнал. Он погиб 3 августа 1943 года.

В тот день он возвращался с передовой. Ехал на телеге вместе с адъютантом командира полка старшим лейтенантом В. Резайкиным. За ними по дороге шла машина, из-за ее мотора они не услышали звук мотора немецкого самолета. Тот сбросил бомбы. Осколком одной из них дед был убит...

А я вижу его живым. Глазами однополчан.

Как относились к деду солдаты и офицеры?

Одно то, что его, раненого, не бросили в аду Соловьевой переправы, а опознали и на руках вынесли на другой берег, говорит о многом.

И другая цепляющая за сердце деталь - после войны они пытались разыскать семью своего комиссара. Но бабушка вышла второй раз замуж, сменила фамилию и найти ее не удалось. А в начале шестидесятых уже мой отец нашел однополчан деда. И все годы, пока они собирались, его всегда приглашали на эти встречи. Сохранилось больше ста писем друзей и сослуживцев, которые писали отцу свои воспоминания о деде. Среди них много писем от простых солдат, очень наивных, трогательных, удивительно теплых...

О том, например, как весной 43-го пришел приказ, по которому для нужд фронта можно было изымать у гражданского населения лошадей. Под это дело в ближайшем колхозе была сильно "прорежена" конюшня. Офицеры полка от комбата и выше воспользовались приказом, чтобы заполучить "личный транспорт". Одну из лошадей передали деду. В тот же день к нему пришли крестьяне с жалобой на то, что после реквизиции пахать стало не на ком. О том, что лошади в полку появились из ближайшего колхоза, дед не знал. А когда узнал, собрал офицеров и выступил перед ними. Цитирую со слов его сослуживцев:

- ...Согласно уставу вы имеете право на лошадь и лишить вас ее никто не может. Но мы с вами стоим сейчас в обороне под Великими Луками за тысячу километров от нашей границы. И хвастаться перед народом нам нечем. Гарцевать здесь на конях тоже не перед кем. А уж наступать здесь на конях, как в кино, нам точно не придется. Драться будем за каждый километр. И этим крестьянам, которые и так отдают нам все, что могут, еще очень долго придется нас кормить, прежде чем мы сможем с гордостью посмотреть им в глаза. Поэтому предлагаю всех "личных" лошадей, не задействованных в артиллерии и перевозках, вернуть крестьянам.

Больше половины изъятых лошадей было возвращено...

А отдельной стопкой лежат на моем столе письма бывшего командира 334-го полка Сергея Георгиевича Богачева, с которым дед почти полтора года прожил в одном блиндаже. С которым сфотографировался за месяц до гибели. Это целая фронтовая летопись глазами командира полка...

Я обязательно расскажу и об этом.

Однополчане. В центре - Иван Шурыгин

ДОЛГ ЛЕЙТЕНАНТА

В базе данных Министерства обороны России среди четырнадцати Шурыгиных Иванов Ивановичей, сложивших головы на великой войне, пятый сверху подполковник Шурыгин Иван Иванович, мой дед...

А всего было отсканировано и выложено в Сеть, как сообщили создатели этого сайта, более 9 372 000 листов, по 18 900 000 воинам...

Они идут и идут по Красной площади.
Парадные "коробки" двадцать на десять.
Сто двадцать шагов в минуту.
Девятнадцать дней и ночей.

В той поездке под Усвятами я вдруг впервые в жизни ощутил, какой груз ответственности и долга лежит на моих плечах вместе с лейтенантскими погонами:

Нет в России семьи такой,
где б ни памятен был свой герой.
И глаза молодых солдат
с фотографий увядших глядят.
Этот взгляд словно высший суд
для ребят, что сейчас растут.
И мальчишкам нельзя ни солгать,
ни обмануть, ни с пути свернуть...

Спасибо тебе, дед!
И если бы ты только знал, как мне всегда тебя не хватало и как всю свою жизнь я горжусь тобой и пытаюсь быть достойным тебя...