Новости

05.10.2017 00:05
Рубрика: Культура

Она утонула

"Большой фестиваль РНО" завершен "Русалкой"
IX "Большой фестиваль РНО" представил шесть программ на сцене Концертного зала Чайковского.

Документальная драма из жизни Николая II, концерты Михаила Плетнева, Вадима Репина, Люки Дебарга, Ольги Перетятько, российские премьеры и редко звучащие партитуры (Джеймса Макмиллана, Бориса Лятошинского, Сергея Прокофьева). Финал - опера "Русалка" Александра Даргомыжского в концертном варианте под руководством Михаила Плетнева. Оперная партитура на фестивале РНО - уже традиция. "Русалка" Даргомыжского - во всех смыслах нетривиальный выбор: одна из самых редко исполняемых русских опер. Новаторская: написана не на либретто, а на оригинальный текст поэмы Пушкина "Русалка" (почти без изменений, без уступок гладкости голосоведения). И сама опера, написанная в 1856 - как мост, соединяющий музыкальные миры Глинки и будущие интонационные новации "Могучей кучки". Тут можно услышать и интонации опер Чайковского ("Черевички", "Опричник", уничтоженная "Ундина", восстановленные фрагменты которой исполняет Владимир Федосеев), и Римского-Корсакова ("Майская ночь", "Ночь перед Рождеством"). Бэкграунд Плетнев прекрасно слышит и знает, но намеренно артикулирует "индивидуальные" композиторские черты: "романсовость" Даргомыжского, его виртуозное владение техникой вокальных ансамблей, и не только "народные картины" хоров, но и их близость к духовным песнопениям. Он прорисовывает в оркестре все эти детали музыкального языка Даргомыжского в размеренном темпе, словно растягивая его в огромное, как волна, lento. Подчеркивает контрасты: бурные звуковые массивы в свадьбе Князя (тенор Борис Рудак) или финала 1 действия, где Наталья бросается в Днепр; меланхоличные соло гобоя; пронзительные монологи виолончели под плеск арфы (как в "Ундине" Чайковского); гротескно подскакивающие на стакатто оркестровые фигурации в песнях Мельника (бас Петр Мигунов); исступленные "романсы" Натальи (сопрано Зарина Абаева) и Княгини (меццо-сопрано Полина Шамаева). Трактовка Плетнева рациональна и ясна. Иногда, кажется, слишком рациональна для романтичного сюжета. Но ощущение это создавали певцы: пели старательно, текст музыкальный проработали (особенно в сложнейших ансамблях) тщательно, но слишком зависели от нот. А главное - дикция, которая (за редким исключением вроде Русалочки в исполнении 12-летней Любы Дурсеньевой и хоров в исполнении Московского Синодального хора) - настолько размыта, что главное сокровище для Даргомыжского, пушкинское слово, утонуло оркестровом потоке, как русалка в Днепре.