8 мая 2018 г. 15:12

Слово против ВОВы

Карфаген должен быть разрушен. "Родина" вновь выступила против унизительной для нашей истории аббревиатуры ВОВ. Сегодня мы публикуем отрывок из большой беседы с доктором филологических наук, профессором Государственного института русского языка имени Пушкина Галиной Якушевой.
Майский номер журнала "Родина" уже в продаже.
Майский номер журнала "Родина" уже в продаже.

- Как вы, Галина Викторовна, относитесь к ВОВе? Не к мужскому имени, сокращенному от Владимира, а к аббревиатуре, слепленной из Великой Отечественной войны?

- Есть такое понятие - языковое чутье. Лишь полное его отсутствие позволяет людям произносить подобные словечки. Это, как с музыкальным слухом. Человек может даже не знать нот, но интуитивно чувствовать фальшь, улавливать ложный, ошибочный звук.Надо быть абсолютно нечутким, чтобы сказать про Великую Отечественную войну - ВОВ, называть ветеранов - ВОВами.

К сожалению, слышала уже и подобное на сленгово-молодежном жаргоне.В этом есть что-то цинично-насмешливое. Понимаю, некоторые так говорят на автомате, не придавая особого значения слову, не задумываясь над его звучанием, но опять же - нужно иметь чувство такта, ощущать грань, за которой начинается оскорбительная пошлость. Не на все темы можно шутить.

Но, кстати, замечу, что ВОВ - изобретение не сегодняшнего дня. Вспоминаю, что лет тридцать назад, когда я работала в главной редакции издательства "Большая советская энциклопедия" и курировала раздел литературы и языка, уже в ту пору по коридорам гуляла эта аббревиатура. Обычно она произносилась в игривом контексте, дескать, кто тут у нас ВОВа? Не думаю, будто ветеранам нравилось столь фамильярное обращение, но до открытых конфликтов, к счастью, не доходило.

Сейчас это выражение острее режет слух из-за количества новояза, прущего со всех сторон и очень засоряющего нашу речь. Недавно услышала слово "гумпомощь". Меня буквально покорежило. Неужели трудно произнести целиком: гуманитарная помощь? Человек уродует собственный язык, заставляя окружающих терпеть "неологизмы", с позволения сказать…Эти аббревиатуры, с одной стороны, упрощают нашу жизнь, лишают ее деталей. С другой - речь становится плоской, а временами - грубой. Тут и требуется определенный уровень культуры.

Польностью интервью с Галиной Якушевой читайте в майском номере журнала "Родина".

Пушкин на Великой Отечественной войне, которую никто из этих солдат никогда не назвал ВОВой. / РГАКФД


Спасёныши Великой Отечественной

Современное массовое сознание, оголтелое от спешки, аббревиатурит всё и вся. Какое-то помешательство сокращений. Гонка по порубленным словам, понятиям, символам...

Я, правда, не припомню, чтобы кто-то изобрел ВОСР. Прочее - по судьбе. Кому ВЦСПС, кому МОПР, а кому ОГПУ или КГБ. Наверное, эта скачка заглавных букв неизбежна и будет продолжаться всегда. Но есть вариант, по мне, невыносимый. Настолько, что и привести здесь с ходу сокращенный обрубок мешает отвращение. Но вот полное имя того исторического события, которое скручивается в словесный крючок:

Великая Отечественная война.

Мне было семь лет, когда эта война началась, и одиннадцать, когда она завершилась Победой. Четыре года она врывалась в мое детское сознание из репродукторов - стальным голосом Юрия Левитана, читавшего боевые сводки. Сводки дышали героикой и гибелью. Я мало что понимал в том, что и почему происходит на театре боевых действий, - но интуитивно, неопровержимо знал, что война против Гитлера - это или Победа, или гибель.

Не абстрактно-отвлеченная гибель, а моя личная, неотвратимая - и потому, что я советский человек, и по обеим линиям происхождения: отец - коммунист, фронтовик-доброволец, мать еврейка...

Исход войны означал для меня либо спасение при нашей Победе, либо гибель в фашистском концлагере вместе с матерью. Я уже знал, что Гитлер планирует уничтожение приговоренных им народов: цыган и евреев, а там и коммунистов. Гитлера я ненавидел, Сталина почитал спасителем. И это на всю жизнь - и мою, и всего моего поколения спасенышей войны.

Не Второй мировой, которая гремела где-то вдалеке, а той, которая стала частью моей судьбы, моей жизни. Она-то и назвалась Великой Отечественной.

Меня коробит, когда в статьях нынешних торопливых публицистов ее имя скручивают до обрубка. Ладно, если бы происходило это только ради экономии места (хотя и это кощунственно). Но скручивание имени Великой Отечественной войны связано с желанием некоторых зарубежных идеологов вытравить ее из памяти людей. Чтобы Советская Держава не была увековечена как спасительница европейских народов от гитлеровского фашизма и национал-социализма, а осталась где-то сбоку...

К этим историкам я отношусь с горьким сожалением, а к их лингвистическим упражнениям - с чувством гадливости.

Я понимаю моих сверстников, которые близки к бешенству, созерцая эти упражнения.

Запретить ВОВ я не могу. Я по характеру вообще не могу ничего запретить. Но могу воззвать к таким воителям-сократителям, если они еще не лишились памяти, - последовать совету поэта Аронова "остановиться, оглянуться".

Прежде чем выскабливать понятия истории до скользкой бессмысленности - остановиться и оглянуться, осознав, что значат эти понятия для наших сограждан, переживших страшный Двадцатый век.