Александр Чайковский: Трудно ли быть современным композитором?

Настоящий классик нашего времени: автор симфоний, опер, мюзиклов и ораторий, инструментальных концертов и камерных сочинений, композитор Александр Чайковский. В Москве он служит художественным руководителем филармонии, заведующим кафедрой композиции в консерватории, а в Петербурге он - творец, создатель произведений, которые в афишах театров и филармонических залов. Накануне юбилея (19 февраля ему 80 лет) в интервью "РГ" композитор рассказал о друзьях, шедеврах, об отношении к возрасту и успеху.

Есть в предвкушении дня рождения что-то похожее на ожидание премьеры?

Александр Чайковский: Ожидание премьеры мне ближе. Больше всего люблю репетиции. Важно понять, что получилось, а что надо успеть переделать. Даже факт публичного исполнения для меня менее важен. А вся эта ситуация с юбилеем мне категорически не по душе. Пытался замотать это дело, ибо что праздновать - старость?

Признание, успешность…

Александр Чайковский: Но я же не рок-звезда. В день своего 50-летия я оказался дома один - и был счастлив… Сейчас уже понимаешь, что известность не имеет никакого значения.

А что имеет значение?

Александр Чайковский: Доволен собой или нет. Но нет формулы, как достичь этого состояния. Все непредсказуемо. Вот у меня на столе список произведений моего большого друга и в чем-то учителя Родиона Константиновича Щедрина. Мы и на эти темы разговаривали. Пришли к выводу, что дело в том, насколько ты сам себе нравишься. Поэтому я люблю послушать новое сочинение сразу после премьеры еще несколько раз - чтобы определиться со своим отношением к нему…

Фото: Предоставлено Московской филармонией

Много раз пропадал интерес к собственному произведению, я списывал его в архив. И только желание музыкантов его исполнить заставляло к нему вернуться: оно лучше, чем я думал…

А бывало наоборот - сочинение нравилось и вдруг послушали и разочаровались?

Александр Чайковский: Да, такая история, например, возникла с моим Вторым фортепианным концертом, который я писал для Юстуса Франтца, когда он еще руководил в Германии фестивалем Schleswig-Holstein. Он сам его так и не сыграл - но я играл его и в Шлезвиг-Гольштейне. Этот концерт мне нравился, а потом настолько перестал, что я решил его переписать. Но понял: лучше напишу другое сочинение.

Когда музыканты чувствуют себя творцами, они лучше играют. Такой подход мне кажется более практичным

А года два назад пианистка Варя Мягкова сказала мне, что ей нужен фортепианный концерт для струнного оркестра. Я ей дал ноты и… Ей очень понравилось, она сыграла его в Московской консерватории. И так сыграла, что я обалдел, будто и не писал этого. Она имела огромный успех, и я подумал: ничего себе - насколько много зависит от исполнителей…

Вы обижаетесь, когда тот, кому посвящено произведение, не исполняет его?

Александр Чайковский: Отношусь философски. Но была одна серьезная обида на ближайших друзей - Витю Третьякова и Юру Башмета. Я для них написал двойной концерт "Далекие сны детства" для скрипки и альта в расчете на их выдающиеся данные. Они его поставили в афишу Большого зала консерватории перед Новым - кажется, 1993 годом… Все время провели в гастролях, приехали за пару дней до концерта. Поковырялись минут десять и говорят: "Нет, чувак, мы это к послезавтра точно не выучим". Пообещали сыграть позже - и заменили мой концерт на "Пассакалию" Генделя. Потом все же выучили этот концерт, и мы остаемся друзьями…

Фото: Предоставлено Московской филармонией

Творчество композитора подразумевает уединение, а вы постоянно в центре общественной жизни - то работа в композиторских союзах, то ректорство в Санкт-Петербургской консерватории, а сегодня вы - худрук Московской филармонии и профессор столичной консерватории. Как вам удается все это совмещать?

Александр Чайковский: К активной жизни нас смолоду приучали. Организовали в Союзе московских композиторов молодежную секцию - и мы туда потянулись показываться: они давали возможность концертировать. Потом я вошел в Совет этой молодежной секции. А потом вступил в Союз композиторов, и вскоре меня выбрали в правление московского Союза. Мне было интересно. Много общался, слушал много музыки молодых коллег. Мне всегда нравилось не просто сидеть, а создавать события.

Какие из этих событий вам особенно дороги?

Александр Чайковский: Особенно большой успех выпал на долю III Международного музыкального фестиваля в Ленинграде в 1988 году, худруком которого я был. Тогда играли свою музыку и Луиджи Ноно, и Янис Ксенакис, и Джордж Крам, и Хельмут Лахенман, и Лучано Берио. Получился грандиозный фестиваль, аншлаги на всех концертах. Нам Совет министров выделил миллион инвалютных рублей на проведение фестиваля. Но кто-то из доброжелателей пожаловался, что "приволок весь западный авангард".

Как композитору сегодня стать исполняемым автором?

Александр Чайковский: Универсального рецепта нет. Но я говорю студентам: "Пока учитесь, обрастайте друзьями среди исполнителей". В консерваториях всегда есть очень хорошие ребята, которые заинтересованы исполнять новую музыку. Я со студенческой скамьи дружил и с Додиком Герингасом, и с Олегом Коганом, и с Юрой Башметом - а с Витей Третьяковым мы вообще учились в одном классе еще в ЦМШ. Надо быть коммуникабельным, и всегда можно найти исполнителя на первый раз. А дальше все зависит от того, как и что ты написал.

Но сейчас публика стала другой…

Александр Чайковский: Стала лучше. Раньше публика услышит увеличенную септиму или уменьшенную нону - и приходит в ужас. А сегодня только и давай что-то подобное.

Вы производите впечатление баловня судьбы: вашу первую оперу "Дедушка смеется" по басням Крылова ставил Борис Покровский, а балет "Броненосец "Потемкин" - Олег Виноградов...

Александр Чайковский: Конечно, повезло - сразу была задана высокая планка. В моей жизни было немало счастливых моментов, но баловнем судьбы я все же не был. Было достаточно драм. Много занимался, поскольку отставал по возрасту. Ведь я поздно начал учиться музыке. В ЦМШ взяли условно. В семь лет вообще не умел играть. И в консерватории, куда сначала поступил как пианист, эта гонка продолжалась. На композиторском факультете по два экзамена в день сдавал.

Вы согласны со своей репутацией оперного композитора?

Александр Чайковский: Я люблю оперу. Можно сказать, вырос в оперном театре. Но не могу сказать, что этот жанр для меня главный. Полагаю, что я так и не написал свою главную оперу. Хотя были две масштабные идеи. Хотел сделать блокбастер по роману Айтматова "И дольше века длится день", но не нашел театр, который взялся бы его поставить… И еще - написать оперу по письмам Екатерины II и Потемкина - но понял, что сам либретто не осилю, а литератора в соавторы не нашел.

Есть оперы, которые вы считаете удачными?

Александр Чайковский: "Один день Ивана Денисовича", "Альтист Данилов" и "Легенда о граде Ельце", написанная для open-air. Полюбил формат semi-stage, чтобы оркестр был на сцене, певцы ближе к публике и никакого нагромождения декораций. В таком стиле я написал оперы "Милосердие" или "Король шахмат"…

Работаете только "под заказ"?

Александр Чайковский: Да, мне нужен дисциплинирующий фактор и адреналин. Я прочел где-то, что Шостакович тоже до последнего момента тянул с началом работы. Как и мой дядюшка (композитор Борис Чайковский. - "РГ"). Он много писал для кино и говорил: "Через пять дней запись в студии - надо начинать, да неохота"… Вот так я своего "Денисыча", например, написал всего за 38 дней.

Родион Щедрин не отпускал свои произведения из-под авторского надзора. Вы тоже бдительно отслеживаете каждое исполнение своей музыки?

Александр Чайковский: Щедрин был очень жестким. Я не такой. Конечно, бывали случаи, когда и я орал на репетициях. Но предпочитаю дать волю людям. Когда музыканты чувствуют себя творцами, они лучше исполняют. Такой подход, я убедился, практичней.

Чем заняты сейчас?

Александр Чайковский: Работаю над балетом "Вишневый сад". Премьера уже в сентябре в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Ко мне с просьбой обратилась Диана Вишнева. Потом хочу, чтобы там прозвучала и моя Шестая симфония - для меня эта работа очень важна в память об отце, который много лет был директором этого театра. Я, можно сказать, жил в его стенах. Даже гонорар брать не хочу.