Сергей Глазьев: Как рынок сделали базаром

Трансформация российской экономики и общества, происходившая в связи с переходом от директивно управляемой к рыночной экономике, по глубине преобразований может рассматриваться как революция, не менее масштабная, чем социалистическая революция 1917 г.

Их сходство прослеживается не только в масштабах демографических потерь и социально-экономических потрясений, но и в ведущей роли идеологических доктрин, направлявшей действия революционеров. Хотя по смыслу эти доктрины были противоположны, их объединяет утопичность составляющих их догм, последствия практической реализации которых оказались весьма далекими от ожидавшихся.

Общим признаком коммунистической и либеральной утопий является явно выраженная экономическая доминанта, лежащая в их основе. И коммунистические революционеры в 1917 г., и либеральные реформаторы в 1991 г. обещали народу резкое повышение материального благосостояния в результате реализации своих весьма умозрительных проектов тотального переустройства экономических отношений. И на народ же затем списывали причины провала этих проектов. Большевики репрессировали миллионы "классовых врагов", а либералы обрекли на нищету и вымирание большинство населения, "не вписавшегося в рынок". Однако с завершением борьбы и установлением нового строя доктринальная категоричность революционной идеологии становится ее слабым местом. Снижение уровня жизни большинства населения, разрушение значительной части производительных сил, падение показателей эффективности экономики делают очевидным ее утопичный характер.

Эволюция российской и других постсоциалистических экономик после 1991 года опровергла все расхожие представления доминирующей в экономической теории неоклассической парадигмы, основанной на догмах рыночного фундаментализма. Исторический эксперимент перехода от директивно управляемой экономике к рыночной не подтвердил ни одного из считавшихся очевидными преимуществ последней над первой: ни частной формы собственности над государственной, ни стихийного ценообразования над административным, ни свободного движения капитала над планированием развития и размещения производства. Напротив, хаос освобожденного от государственного регулирования рынка разрушил многие эффективно работавшие хозяйственно-технологические организации, производившие сложные виды продукции, повлек резкую примитивизацию хозяйственной деятельности, выродившейся в простые и короткие технологические цепочки по производству и экспорту сырья, с одной стороны, и импорту готовой продукции, с другой. По уровню технического развития, способности производить товары с высокой добавленной стоимостью, сложности организации хозяйства и эффективности российская экономика оказалась отброшенной на десятилетия назад.

Сказанное выше не означает отсутствия необходимости реформирования социалистической экономики. К середине 80-х годов она стала явно пробуксовывать под грузом нарастающих диспропорций. К началу 90-х отставание по техническому уровню экономики СССР по отношению к передовым странам составляло 20-25 лет. Была провозглашена программа ускорения социально-экономического развития. Однако она велась в рамках сложившейся системы институтов, отторгавшей как радикальные нововведения, так и попытки перенастроить их на потребности модернизации экономики. Руководство КПСС, направлявшее развитие страны и мировой социалистической системы, оказалось неспособно к продуманным прагматичным изменениям институтов организации общественного производства.

Господствовала наивная убежденность в безграничных возможностях взаимовыгодного сотрудничества с западными странами

Теория перехода к рынку при сохранении социалистической собственности и директивных институтов государственного управления народным хозяйством исходила из постулата демократизации управления производством и включала в себя три предпосылки - о самоуправлении государственных предприятий, о региональном хозрасчете и ограничении частной собственности индивидуальным или семейным предпринимательством. Каждая из этих предпосылок строилась на абстрактных представлениях о рыночной экономике, сформировавшихся под определяющим влиянием постулатов господствовавшей в то время политической экономии социализма. Утопическая сверхидея этого этапа реформы заключалась в построении рыночной экономики, свободной от отношений капиталистической эксплуатации человека. Утопичность этой теории, выведенной из модифицированной версии оторванной от действительности марксистской политэкономии социализма, предопределила неэффективность построенной на ее основе экономической политики, проведение которой лишь усугубило структурный кризис и хаос в экономике страны.

Процессы распада системы централизованного управления народным хозяйством резко ускорились после попытки государственного переворота в августе 1991 года Россия и большинство постсоциалистических стран встали на путь радикального разрушения системы централизованного планирования экономики в расчете на ее быструю рыночную самоорганизацию. При этом, чем радикальнее был переход, тем глубже оказалась величина трансформационного спада.

К середине 80-х годов экономика стала явно пробуксовывать под грузом нарастающих диспропорций

Сложившиеся в переходных экономиках механизмы весьма далеки от классических представлений о рыночной экономике. На развалинах народного хозяйства возникли патогенные формы экономической активности, ориентированные не на производство общественно-полезных благ, а на присвоение и расхищение накопленного национального богатства. Этот опыт говорит лишь об одном - формирование реальных экономических отношений существенно отличается от абстрактных положений неоклассической экономической теории. Аксиомы рыночного фундаментализма не действуют в отсутствие институтов их реализации. Поэтому практические результаты воплощения взятых из учебников теоретических моделей не соответствуют ожиданиям реформаторов.

Удручающие результаты постигшей Россию трансформации стали следствием последовательности событий, сочетающих грубые ошибки реформаторов и преступления властей. Рубежом перехода от попыток реформирования экономики к ее необратимой деградации стал государственный переворот 1993 г., сопровождавшийся расстрелом демократически избранного высшего органа власти. Он разорвал обратную связь между обществом и властью, втолкнув последнюю в порочный круг коррупции и невежества. Из системы государственной власти был изъят стержневой механизм ответственности перед обществом.

Бесконтрольность порождает безответственность, безответственность - коррумпированность, коррумпированность - некомпетентность. Эти свойства системы управления государством лишают ее возможностей к реализации сколько-нибудь сложной программы действий в общенациональных интересах. России, по-видимому, суждено было служить в ХХ веке экспериментальной площадкой по осуществлению разного рода утопических проектов в назидание всему человечеству.

Последствия реализации доктрины рыночного фундаментализма оказались столь же далеки от ожидавшихся и столь же катастрофичны, как и опыт осуществления доктрины коммунистического фундаментализма почти столетие назад. Но, в отличие от большевиков, которым хватило ума, столкнувшись с отторжением своей политики со стороны подавляющего большинства населения, перейти к более реалистичной Новой экономической политике, а также отказаться от идеи мировой революции и заняться развитием народного хозяйства, рыночные фундаменталисты решили идти до конца в навязывании обществу своей веры, невзирая на колоссальные материальные и человеческие потери. И хотя эта вера, которая по своей сути является не более чем культом золотого тельца (обожествлением денег), отвергается всей русской культурой, либеральные реформаторы готовы уничтожить последнюю вместе с ее носителями ради торжества своей доктрины, реальным воплощением которой стала колонизация России в интересах международного капитала.

Естественным следствием проведения политики по правилам Вашингтонского консенсуса стали деградация, офшоризация и структурная перестройка российской экономики под потребности стран НАТО в сырьевых ресурсах и рынках сбыта конечной продукции, а также вывоз капитала и утечка умов, установление внешнего контроля над ключевыми механизмами воспроизводства экономики: денежной политикой, финансовым рынком, оценочной деятельностью, платежными системами, инфраструктурой экспорта, правом собственности на большую часть структурообразующих предприятий.

До тех пор, пока властвующая элита стремилась к полной интеграции с Западом (вплоть до смены гражданства и перевода собственности в иностранные юрисдикции), нараставшая внешняя зависимость российской экономики не ощущалась как угроза безопасности и суверенитету государства. Господствовала наивная убежденность в безграничных возможностях взаимовыгодного сотрудничества с западными странами. При этом игнорировались очевидная неравноправность и неэквивалентность такого "сотрудничества".

Как только президентом России был взят курс на равноправное сотрудничество и евразийскую интеграцию на взаимовыгодной основе, страны НАТО использовали свое влияние на воспроизводство экономики России в целях давления на нее. Главным направлением удара избраны наши наиболее уязвимые места: финансовый рынок, денежная политика, экспорт углеводородов. Перед этим они были полностью открыты для удара путем перевода курса рубля в режим свободного плавания, приватизации Московской биржи в интересах финансовых спекулянтов, отказа Банка России от каких-либо валютных ограничений и эффективных мер по кредитованию экономики.

35 лет распада СССР. Специальный проект "Российской газеты"