Зона отчуждения
В ночь на 26 апреля 1986 года попытка безопасно заглушить реактор четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС не удалась. В половине второго ночи прогремел взрыв. В воздух попало 190 тонн радиоактивных веществ, в том числе изотопов урана, плутония, йода, а также цезия и стронция. Облако от горящего реактора разнесло эти вещества на тысячи километров. Из тридцатикилометровой зоны отчуждения вокруг АЭС эвакуировали все население - более 116 тысяч человек. В последующие годы переселили еще 270 тысяч.
- Мне тогда было десять лет, я жил в городе химиков Новомосковске Тульской области, подвергшемуся серьезному загрязнению. Помню, как нас с братом заставляли каждый день выпивать стакан молока с двумя каплями йода и не разрешали ходить по траве. А через год в окрестности выросли необычайно огромные лопухи, - вспоминает начальник Управления аварийных и восстановительных работ общества "Газпром добыча Уренгой" Максим Дмитриев.
Технику зарыли в котлован
Подробности апрельской трагедии близ Припяти Максим узнал, уже будучи студентом из рассказов преподавателей военной кафедры Московского химико-технологического института - бывших офицеров-ликвидаторов.
- Они говорили про зашкаливающую радиацию и ее последствия; про преимущество отечественного оборудования перед импортным полупроводниковым; про утилизацию графитовых стержней, разлетевшихся после взрыва на много километров; про то, как закапывали новую технику в огромные котлованы, потому что она была облучена. В этих историях то и дело фигурировал генерал-майор с запоминающейся фамилией - Тараканов.
Позже, уже работая в газовой корпорации, мне довелось с ним познакомиться в Москве. На лекции по техногенным катастрофам он рассказывал, как руководил операцией по удалению высокорадиоактивных элементов из особо опасных зон АЭС и как благодарен своим солдатам, которые выполнили поставленную задачу. Николай Тараканов, кстати, часто фигурирует в документальных и художественных фильмах про Чернобыль, он настоящий герой, - рассказывает Максим Дмитриев.
Город Чернобыль Иванковского района Киевской области расположен на реке Припять, недалеко от ее впадения в водохранилище. Название города переводится как "черная трава". До аварии в Чернобыле жило около 48 тысяч человек.
- Был теплый день. Выходной. Мы с мамой собрались на рынок в соседний городок, долго стояли на остановке и удивлялись нескончаемой колонне пустых пассажирских автобусов, которые ехали мимо нас в сторону Чернобыля. Только через какое-то время мы узнали о трагедии Мне тогда было 15 лет, я оканчивала школу. Младшего брата вместе с другими детьми увезли в оздоровительный лагерь. Наши соседи уехали на ликвидацию, а через три месяца их не стало. О высокой дозе радиации никому не говорили, но при этом строители полностью поменяли крышу в нашем доме и отмостку возле дороги, хоть мы и жили в ста километрах от места аварии. Ходили в лес за ягодами, купались в речке. Сейчас все это сказывается - болят кости, - рассказывает помощник воспитателя детсада "Росинка" Вероника Кумина.
Невидимый враг
Тысячи людей со всего Советского Союза четыре года боролись с невидимым врагом.
- Замкомандира роты Забаев, вы убываете в бригаду радиационной, биологической и химической защиты для ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в качестве заместителя командира батальона по политической части, - начальник штаба танкового полка прочитал приказ 24-летнему старшему лейтенанту Ивану Забаеву.
12 марта 1987 года офицер прибыл в село Ораное вблизи Чернобыля, где располагался палаточный лагерь. Вот что рассказывает о тех событиях выпускник Свердловского высшего военно-политического танко-артиллерийского училища, председатель объединенной первичной организации "Газпром добыча Уренгой профсоюз" Иван Забаев:
- Палатки стояли ровными рядами. Утром лагерь оживал, после построения длинные колонны уходили в сторону станции. На границе зоны отчуждения мы пересаживались на "грязные" машины. Такой путь я проделал 62 раза.
Когда впервые оказался на месте трагедии, был поражен огромной бетонной глыбе здания станции, стены которой могли бы выдержать врезавшийся в них самолет. На фоне неба высоко поднималась труба энергоблока и защитный саркофаг. А внутри блоков - более пяти тысяч помещений без окон. Ориентировались в основном по цветам коридоров (бронзовый, серебряный и золотой), а от них по вертикалям лестниц. Появилось чувство опасности, но через неделю оно притупилось.
Сначала мы с бойцами укрепляли перекрытие стены реакторного зала. Излучение было настолько мощное, что человеку разрешали находиться в опасной зоне две минуты за смену. За это время можно подняться по лестнице и отнести ведро с раствором, уложить пару кирпичей или рулон свинца. Двести человек выстраивались в цепочку и поочередно или парно бежали к перекрытию, чтобы выполнить свою часть работы. На сон - не больше пяти часов каждый день. Из инструментов - отбойный молоток, пила, топор, лопата и мешки для сбора мусорных отходов. Пили воду только непосредственно из бутылки. Вокруг невидимый враг - альфа-, бета- и гамма-частицы. А из защиты бушлат и "лепесток" - круглый белый респиратор.
Все понимали, что излучение опасно, не было иллюзий и о последствиях, но самоотверженно выполняли поставленные задачи.
Почти три месяца Иван Забаев с батальоном солдат трудился на станции, а когда учетная доза облучения превысила двадцать один рентген, его перекинули на дезактивацию сел в зоне отчуждения, что в общем-то тоже было небезопасно. После такой командировки проблемы со здоровьем обеспечены. Ивана Васильевича направили в медсанбат на реабилитацию и на обследование в Московский институт радиологии. Казалось бы, награда герою обеспечена. Однако медаль "За боевые заслуги" Ивану Забаеву вручили лишь спустя 19 лет.
С момента катастрофы прошло 35 лет. Человечество радуется солнцу, летает в космос, пользуется природными ресурсами, пьет воду из-под крана и редко вспоминает про ту трагедию. А ведь если бы не героизм ликвидаторов, радионуклиды могли распространиться на гораздо большую территорию, погубив все живое. Именно поэтому так важно помнить уроки Чернобыля и быть благодарными тем, кто остановил разбушевавшийся атом.
Чернобыль: увидеть, чтобы не забыть