Вере Леонидовне Косык 72 года. 40 лет отработала на Тяжмаше - кладовщиком, стропальщицей, крановщицей. И было у нее всё. До той поры, когда украинские части, отступая, стали зверски бить по Мариуполю из орудий, словно мстя за то, что исконно русскоязычный добрый и красивый приморский город принял сторону России.
- Выскочила в чем была, вот в этих штанах и майке, а пятиэтажка моя уже горела и рушилась, - рассказывает Вера Леонидовна. - Все мои вещи там и погибли, на Покрышкина, 11, у дворца Металлург. Куда прятаться? Люди мечутся по городу, ищут убежища, подвалы. Кто знает, куда бежать под бомбежкой? Вот вы в своём городе знаете? Нет? И мы не знали. Ну а в кинотеатр этот, Савон, все мы ходили в мирные времена. Лучшие фильмы тут смотрели, вот и побежали к нему как к спасению! Лезу в его подвал, а там уже людей набито - как селёдки в бочке! Человек 60. Еще вспомнилось: ковид, дистанция полтора метра! Какая дистанция, если сесть не сядешь от набитости людьми, все нос к носу, и только молятся, чтобы украинская ракета не пробила потолок, не устроила из нас братскую могилу!
Первый месяц боёв вот так и жили толпой, 50-60 человек, сколько вплотную мог вместить подвал кинотеатра. Кто-то выскакивал, бежал разыскивать родных, кто-то прибивался, приходил жить и прятаться. Скидывались, если у кого были деньги, и кто-нибудь самый смелый шел искать, где купить хлеб и разыскать воду. Еще более смелые в пять утра, когда обстрелы были потише, разводили во дворе кинотеатра костер, варили на всех остатки крупы.
Перепуганные кошки да собаки тоже прибились, их привечали и подкармливали скудными своими припасами - не выгонять же животину на убой.
Уже потом, когда националистов выбили из города и бои ушли на запад, люди потихоньку стали покидать подвал: кто ехал к родственникам, кому власти давали временное жилье. Первое время привозили сюда гуманитарную помощь - воду, еду. Потом перестали.
Осталось тут в итоге девять женщин, которым идти уж вовсе некуда: дома их разбили дотла. Так и живут они тут полгода: у каждой один комплект не стиранной полгода одежды - летней, в которой выскочили из рушащегося дома. И еда, какую смогут добыть - одна на всех.
- Крупы вот раздобыли, водички, на костре получается отменная каша, ее надолго хватает, - говорит Лена Перкова. - Пока погоды хорошие - живем. Только вот боимся: скоро холодно станет, дожди, в чем ходить? Да это еще ладно, а костер-то под дождем не разведешь - вот и помрем с голоду.
Лена Перкова с дочкой Наташей жили в собственном доме. В него и попал снаряд. От обстрелов ушли в подвал кинотеатра, а когда вернулись к своему дому…
- Ни окон, ни дверей в нем не осталось, как жить? Печку и ту украли, рассказывает Лена. - Я-то ладно, а дочке моей в подвале жить совсем никак, нельзя ей без света, воды, тепла и свежего воздуха: хоть Наташенька и молодая, 32 года, да эпилепсия у нее. С водой тут, конечно, везде плохо, мы понимаем, даже в Донецке дают ее пару раз в неделю. Но у нас-то ее нет вовсе!
А еще в подвале абсолютная темень.
- Ступеньки по счету, сначала 6, потом 9. Перепутаешь - упадешь, - предостерегает нас Лена Шевцова.
Жила Лена на левом берегу, на улице Межевой. - Дом сгорел, весь пятый этаж: попал снаряд, загорелась проводка. Выскакивали в чем были.
- Одна сюда пришли жить?
- Зачем же одна? С собачкой, Бэлка с начала войны со мной. Им-то тоже прятаться надо было. С нами теперь живут в кино. Как у Митяева: "И к тебе я больше этим летом не вернусь: Я хожу в кино и в дом культуры по ночам".
Огромная овчарка Бэлла разлеглась у входа.
- Ей в подвале легче, а у меня астма, - сетует Елена. - Я знаю, сама вообще-то медик, но по специальности работу не нашла, трудилась в пекарне.
- Лена, мы можем увидеть ваш дом?
- Я не была там два месяца. Мне больно.
Слезы предательски потекли по щекам, хотя все эти полгода она держала себя в руках. В редакционной машине "Российской газеты" женщина не может успокоиться, плачет навзрыд.
Проезжаем громадину завода Ильича, едем по проспекту Единства. Поворот на Пашковского - сороковая школа, разбитая в пух и прах, родильный дом номер 2 "подстрелен" в левый корпус. Лена всю дорогу рыдает в голос. Рассказывает о своей маме, которая здесь работала акушеркой. Полностью опустила стекло, высунула голову из окна автомобиля, ветер развивает её волосы и слезы сохнут на ветру.
- Вот моё кафе, я здесь работала на кухне. А чуть дальше пекарня, там подрабатывала. У меня астма, но работы я никогда не боялась.
У Лены Шевцовой нет родных. Так вышло, что не было у неё мужа, не было детей. Совсем одна, только двоюродная тётя в Белоруссии. Дом Лены стоит на проспекте Победы. Поднимаемся на пятый этаж - он полностью выгорел. Идем по голому черному бетону. От однокомнатной квартиры осталась раковина на кухне да ржавый металлический каркас дивана в гостиной. В 2001 году Лена с отцом купили эту квартиру. Сегодня никого из соседей нет, кто где - неизвестно. Мобильный телефон Лены и список контактов записной книжки сгорели. Не смогли мы найти и её породистую кошку. Бегает во дворе только пёс Ричи соседа с третьего этажа, сам сосед погиб от выстрела в голову. Везем назад, уговариваем взять деньги. Снова плачет. Говорит - гуманитарку привозить перестали, а то бы конечно...
Вместо эпилога
Город Мариуполь, по которому месяц нещадно молотила украинская артиллерия - сплошная зияющая рана. Правда, в последние месяцы, как только прекратились обстрелы с украинской стороны, рванули в город колонны российской техники. И стали расти целые кварталы красивейших новых домов. На днях нам посчастливилось даже побывать на новоселье: мариупольцы, оставшиеся без крова, получили ключи от квартир в трех белоснежных пятиэтажках - всего за три месяца российские военные сумели их возвести на фоне черных остовов уничтоженных домов, которые годятся теперь только под снос. Район назвали Невский - расположен он в западной части города, которая особенно нещадно обстреливалась ВСУ. Скоро будет тут и школа, и детский сад, и новый спортивный комплекс, - рассказали нам в администрации. И новые дома, которые будут сдавать тут почти еженедельно. Вот только дожили бы до этого девять женщин из последнего убежища Мариуполя.