Какие итоги 2025 года можно выделить для российской электроники?
Иван Покровский: После резкого подъема 2023 года отрасль приземляется на органичный для нее уровень. Мы фиксируем сокращение объемов производства и заказов на электронные компоненты. В 2023-м был стремительный рост, обеспеченный во многом бюджетным импульсом в экономику по военным и гражданским проектам. Однако этот импульс был реализован за счет последующих лет, периода, в который мы сейчас вступили. Такой резкий рост не может быть органичным. Сейчас происходит коррекция. Это связано с корректировкой бюджетных расходов и инвестиционных программ крупнейших заказчиков. В промышленности многие планы переносятся на более поздние сроки, что ведет к сокращению объема заказов на нашу продукцию.
Перенос планов предприятий как-то связан с ключевой ставкой и стоимостью кредитов?
Иван Покровский: Причинно-следственная связь здесь иная. Центробанк поднял ставку именно потому, что понимал риски инвестиционного перегрева, который действительно наблюдался. На ажиотаже создавались избыточные мощности. Для промышленности избыток инвестиций хуже дефицита мощностей. Когда мощностей значительно больше емкости рынка, стоимость недозагруженного производства растет, все остаются не конкурентоспособными по сравнению с импортом и делят между собой регулируемую часть рынка, которая в это время сокращается. Инвестиции обесцениваются, выигрывают только поставщики импортного технологического оборудования.
Полупроводниковое производство, разработка микросхем, производство других компонентов - все это требует долгосрочного планирования и крупных инвестиций. Но сейчас важнее системность, чем инвестиционные траты на яркие события. Возьмем российские фотолитографы, о которых много писали в этом году. Это значимый шаг, но за ним должно последовать множество других шагов, прежде чем мы достигнем необходимого уровня технологического суверенитета.
А какая-то страна в мире сегодня обладает полным технологическим суверенитетом?
Иван Покровский: Полная независимость от других стран в электронике - это утопия, причем не только сейчас, но и в принципе, при сохранении современного технологического уровня. Однако технологический суверенитет как способность управлять информационной инфраструктурой, не попадая в критическую зависимость ни от одной страны или компании, - это возможно. Это достигается за счет управления узловыми платформенными решениями и диверсификации прочих цепочек кооперации и поставок.
Сейчас большинство критичных для страны систем управления и связи, опираются на проприетарные технологии и платформы, которые контролирует единственный зарубежный разработчик. Технологический суверенитет начинается с вопросов - как преодолеть зависимость инфраструктуры ЦОД от x86 процессоров Intel и АМD, сетевого оборудования от Broadcomm, нейросетей от Nvidia и пр. Все это американские разработчики аппаратных платформ, от которых зависит не только российская, но вся мировая информационная инфраструктура, от их заказов также зависят участники всех глобальных цепочек кооперации, включая полупроводниковые фабрики, глобальная экосистема электронной промышленности работает главным образом на эти компании.
Разработать сопоставимые решения и создать под них необходимую производственную инфраструктуру самостоятельно внутри одной страны невозможно.
Путь к технологическому суверенитету лежит через кооперацию со всеми странами, кто также хочет преодолеть зависимость от доминирующих на мировом рыке корпораций. Для этого нужна открытость к кооперации и технологическая открытость.
При этом с открытостью все не так уж просто. Например, Open Source - это в основном об открытом использовании. Но для технологического суверенитета этого недостаточно. Много примеров, когда такая открытость формировала технологическую зависимость, так как не требовала участия в разработке платформы, а просто выполнялась относительно простая интеграция прикладных решений. Для технологического суверенитета необходимо не только совместное использование, но совместное развитие технологий. Невозможно управлять технологиями, не участвуя в их создании.
Это относится и к открытым архитектурам, которые активно популяризируют последние годы, как рецепт технологического суверенитета. На Западе открытые архитектуры решали проблему vendor lock-in (ситуация, когда компания или частное лицо становится настолько зависимым от продуктов или услуг одного поставщика (вендора), что переход к другому поставщику становится чрезмерно сложным, дорогостоящим или даже невозможным). Наши текущие задачи значительно сложнее. Например, принимая опробованную за рубежом открытую архитектуру АСУ ТП, мы не уходим от технологической зависимости, а создаем комфортные условия для возвращения зарубежных вендоров.
Закрепляется зависимость не просто от поставщика, а зависимость от системного подхода. Это тоже своеобразный трансфер технологий с разменом самостоятельности - принимая открытые архитектуры, мы отказываем себе в переосмыслении новых требований, создании лучшего и более прогрессивного системного подхода, по сути отказываемся от участия в технологическом развитии и исключаем даже предпосылки для технологического лидерства.
Какие значимые изменения произошли в российской микроэлектронике за последние четыре года?
Иван Покровский: Я бы рассмотрел больший период - с 2007 года, когда запускалась федеральная целевая программа развития электронной промышленности. Тогда были заключены соглашения о трансфере технологий с созданием производства 90 нанометровых микросхем, с перспективой развития до 65 нанометров. Российские производители тогда работали на топологиях 0,5 микрона, в лучшем случае 350 нанометров. Тогда был сделан большой шаг вперед и возникло ощущение, что трансфер западных технологий и локализация производства - это правильный подход - за счет крупных инвестиций обеспечить технологический прорыв, перепрыгивая через несколько ступеней эволюционного развития.
2022 год показал хрупкость этой модели. Оказалось, что без собственной инженерной и научной школы компании, осуществляющие трансфер технологий, полностью зависят от зарубежного партнера. После успешного сотрудничества на первых этапах вследствие политических причин наступил откат. Последующие годы ушли на восстановление технологического уровня уже самостоятельно.
Формально это звучит неубедительно: 180 нанометров были доступны на российских фабриках 17 лет назад. Но внутри отрасли происходят большие изменения. Компании учатся самостоятельно управлять технологическими процессами, управлять цепочками кооперации и поставок. Эти изменения трудно выразить количественными показателями, но они имеют большую ценность.
Однако остается вопрос: что дальше. Мы пока не можем перевести на российские фабрики производство высокопроизводительных микропроцессоров и микроконтроллеров. Текущие технологические процессы позволяют выпускать микросхемы, где производительность не является главным требованием.
На чем на ваш взгляд должна сосредоточиться российская микроэлектроника - на компонентной базе или на производстве готовой продукции?
Иван Покровский: Важна вся цепочка. В ней есть критические узлы, которые необходимо контролировать. Микропроцессор - это такой критический узел. Он определяет аппаратную платформу, на которую опирается не только конечная электронная продукция, но и весь стек программного обеспечения.
Разрабатывать оборудование нужно на любых процессорах, кроме американских. Начать следует с этого. Везде, где возможно, переходить к использованию процессоров российской разработки. Что касается российских полупроводниковых фабрик, главный вопрос - какой вклад они смогут вносить в производство микросхем российской разработки. Фабрика нужна не сама по себе, а как инструмент для российских разработчиков микросхем, создающих продукт. Фабрика обеспечивает тиражирование разработок. Разработки должны быть привязаны к требованию инфраструктуры, а не к возможностям российских фабрик.
Но ведь существуют такие процессоры как, например, Baikal-S. Это же российская разработка, хотя они производятся за пределами РФ?
Иван Покровский: Безусловно - это российская разработка. В ближайшие годы модель работы Байкал Электроникс это единственный вариант обеспечить выпуск микропроцессоров российской разработки современного технологического уровня. В обозримой перспективе они будут тиражироваться на зарубежных фабриках. Здесь нужно уточнить: российские компании не полностью контролируют также состав разрабатываемых микропроцессоров. "Байкал" использует лицензируемые зарубежные процессорные ядра и функциональные блоки, МЦСТ хотя и использует собственную архитектуру и ядра "Эльбрус", но лицензирует другие функциональные блоки микросхем. Определение "полностью российский" в современной электронике неприменимо. Все проекты такой сложности требуют международной кооперации.
Вопрос в том, попадаем ли мы в критическую зависимость от одного игрока или остаемся в управляемой зависимости. Если мы можем управлять решением, менять поставщика или встраивать собственное решение вместо зарубежного, то такая зависимость управляема с нашей стороны. К этому нужно стремиться - управлять развитием аппаратных платформ и использовать ресурсы и возможности других стран для ускорения совместного развития.
Какова роль государственной поддержки отрасли? Чего сегодня не хватает микроэлектронике?
Иван Покровский: На мой взгляд в первую очередь, не хватает системности. Мы проводили оценку инвестиционных потребностей компаний электронной промышленности, исходя из того, сколько средств нужно для эволюционного развития инженерных команд. Получилась сумма даже меньше текущих государственных расходов на электронную промышленность - примерно того же порядка, но ниже.
Проблема не в объеме финансирования. А в том, как организована работа сейчас. Она направлена на закрытие острых проблем, но при этом цепочка имеет разрывы. Государство инвестирует в разработку технологического оборудования, рассчитывая, что оно обеспечит суверенитет российских фабрик. Но фабрики нужны не сами по себе - они нужны для разработчиков микросхем, а микросхемы нужны для производства оборудования, которое соответствует современным требованиям. Эта цепочка должна доходить до конечного заказчика с внедрением решений в инфраструктуру.
Все это требует сложной настройки. Упрощенный подход, когда предполагается все делать самостоятельно внутри страны, нежизнеспособен. Делать все, значить проиграть везде. При планировании развития отрасли нужно исходить не только из того, что мы должны разработать и производить сами, но и из того, что мы производить не будем. И это вторая, может быть более сложная часть для регуляторов - определить, чего мы не будем производить.
А как обстоят дела с кадрами в микроэлектронике - инженерами, рабочими, учеными?
Иван Покровский: Прямо сейчас электронная промышленность, как и многие традиционные отрасли, проигрывает конкуренцию за кадры. И дело не в нехватке людей или талантов и не в качестве образования. Основная проблема в том, что электроника сильно уступает информационным технологиям (ИТ) в конкуренции за специалистов. Частично это связано с перегревом ИТ-рынка, частично с государственной политикой - когда цифровизация промышленности стала важнее самой промышленности.
Баланс частично выровнялся, когда электронщикам предоставили налоговые льготы, как и ИТ-специалистам. Сейчас налоговая нагрузка на компании электронной отрасли даже ниже, чем в ИТ. Но проблема не в уровне льгот, а в том, скольким компаниям она доступна. Тут есть что дорабатывать в подзаконной базе: к сожалению, неполный перечень кодов продукции не позволяет многим компаниям воспользоваться льготами. В ИТ-сфере такой проблемы нет.
Что касается рабочих кадров, я не вижу большой проблемы с дефицитом. Во время всплеска в 2022-2023 годов, когда реализовывались проекты локализации, возник ажиотажный спрос на рабочую силу. Сейчас баланс спроса и предложения на рынке труда восстанавливается, численность рабочих сокращается. Те, кто не успел набрать кадры в прошлые годы, находятся в более выгодном положении, им проще сбалансировать расходы с сокращающимися доходами.
Нужна ли нам локализация всего, что производится в других странах? Нужно ли переносить в Россию производство стандартной потребительской продукции, которую успешно производит Китай?
Иван Покровский: Локализация зарубежных разработок на территории России особого смысла не имеет. Эта модель съедала огромный кадровый ресурс: компании покупали конструкторскую документацию за рубежом, полностью зависели от зарубежного вендора, отвлекали большой кадровый ресурс на тиражирование чужого решения и получали преференции от государства. Здесь важнее приоритизация. С точки зрения задач российских предприятий - нужно отдавать приоритет собственным разработкам и развитию своих технологий перед локализацией зарубежных разработок.
Как мировой дефицит оперативной памяти и скачок цен на нее влияют на российскую микроэлектронику?
Иван Покровский: Конечно, это больно для российских заказчиков. Но это обычное явление, особенно на рынке памяти. Рынок памяти очень волатилен. Самый жесткий кризис в полупроводниковой промышленности был в 2021 году во время эпидемии СOVID. Тогда многие компании вынуждены были существенно корректировать производственные планы (хотя спрос был), потому что компоненты были недоступны. На рынке памяти скачки цен происходят чаще, потому что это почти биржевой товар, и волатильность здесь значительно выше.
Обычно скачок цен и сроков поставок связан с тем, что рынок непропорционально реагирует на дефицит даже в несколько процентов. Это особенно характерно для рынков с высоким уровнем олигополизации или монополизации. Предложение теряет гибкость относительно спроса. Когда на рынке конкурировали десятки компаний, рынок был гибче. Теперь, когда это две-три компании, рынок настолько сконцентрирован, что производители не спешат реагировать на рост спроса. Им эта ситуация выгодна: при том же объеме производства они получают сверхприбыль, играя на скачке цен.
Какие тренды будут определять развитие российской микроэлектроники в следующем году?
Иван Покровский: По российскому рынку, исходя из долгосрочных заказов членов ассоциации, если ничего кардинально не изменится, рынок будет сокращаться дальше на 5-10 процентов. Позитив в том, что темп сокращения замедлится. Государство также может повлиять на эту динамику. Возможно, удастся развернуть тренд во втором полугодии. Мы надеемся, что со второго полугодия 2026 года возобновится рост.
Разворот может быть обеспечен запуском проектов по переводу критической инфраструктуры на доверенные программно-аппаратные комплексы. Эти задачи были определены в 2022 году Указом Президента РФ №166, но несколько лет буксовали на месте, они - скрытый резерв для российской электроники.
По мировому рынку прогнозировать сложнее. Но кажется, перегрев с искусственным интеллектом когда-то должен закончиться. Пузырь может лопнуть, тогда нужно ожидать множество цепных банкротств и перебоев в поставках, а может постепенно охладиться, тогда разрешится ситуация с дефицитом памяти, микропроцессоров и ограниченным доступом к зарубежным фабрикам. Это могло бы позитивно повлиять и на российскую электронику, так как нам не выгодна сверхконцентрация рынков и других ресурсов в руках нескольких компаний, выгодна трансформация мировой экосистемы из иерархии, подчиненной отдельным игрокам в сеть со множеством независимых связей.