"Вы пересекли границу", - сообщает навигатор. "Видите, что творится, - возмущается Кузнецова. - Не слушаются нас навигационные системы. Нет у нас границ, одна страна теперь".
Первое, что удивляет на Донбассе - дороги. Они идеальные. В плотном тумане с трудом угадываются блокпосты и читаются указатели. "С точки зрения безопасности туман нам на руку, - глядя в окно, замечает Анна Юрьевна. - Хотя, конечно, если полетит оптоволокно, тут уже все равно туман или нет. А так природа пока прикрывает нас".
На улицах Луганска благословенная тишина и редкие прохожие. Окна домов светятся теплом и уютом. Вывески магазинов пестрят огнями, создавая ощущение привычной жизни. Фронт напомнит о себе возле госпиталя, где в темноте пульсируют красно-синие вспышки: скорые подвозят раненых. В кабинете главврача Кузнецову ждут пациенты. "Все отлично, - рапортует вице-спикеру боец по имени Александр. - Как с сыном обращаются". Он не получил региональных выплат. "Обязательно разберемся и свяжемся с вами", - обещает Анна. После встречи с ранеными, руководство на скорую руку организовало пятиминутку награждений. "Не так часто говорят о наших медиках, но хочется, чтобы значимость вашего подвига от этого не стала меньше", - вручает Благодарственные письма Анна Кузнецова. Среди награжденных - молодая женщина в камуфляже с героической фамилией Матросова. Настя - доброволец. Приехала в Луганск из Санкт-Петербурга. Ее муж - в зоне боевых действий, эвакуирует раненых. На Донбасс Матросовы приехали в самом начале СВО. "Чтобы своими глазами увидеть, что здесь происходит, - рассказывает она. - И мы поехали в Мариуполь. То, что увидели на "Азовстали", было страшно. И я поняла, что не смогу стоять в стороне, должна помогать, раз жду Победу".
После Луганска нас ждет Донецк. Здесь открывается первый в Новороссии спортклуб для людей с инвалидностью. Кузнецова привезла специальные тренажеры отечественного производства, на которых смогут тренироваться все желающие. Часть оборудования еще стоит на улице, часть установлена в просторном зале на первом этаже. Мужчины в инвалидных колясках с интересом изучают инвентарь. Одного из них зовут Дмитрий. 17 лет назад в тяжелой автоаварии получил переломы позвоночника. "Донецк с приходом России стал городом с доступной средой, - рассказывает он. - Теперь по городу можно передвигаться на низкополых троллейбусах и автобусах".
Снова петляем по улицам, выбираясь на окраину Донецка. Анну ждут в храме Святителя Игнатия Брянчанинова, золотые купола которого хорошо видны в густом тумане. Столичная гостья привезла в дар иконы святителя Николая Японского, преподобного Гавриила Самтаврийского и церковную утварь. В храме свежая, нарядная роспись, иконостас закрыт пленкой, новые окна в монтажной пене. Посреди храма - огромные леса с деревянной лестницей под купол. На свежевыкрашенных сводах - следы снарядов.
В 2015 году земля здесь содрогалась под ногами от обстрелов - Донецкий аэропорт, где шли ожесточенные бои, всего в получасе езды. Храм разбомбили прямым попаданием, от Божьего дома остались лишь стены и самый маленький купол. "Когда я приехал спасать святыни после расстрела церкви, мне казалось, что ничего уже не восстановить, - говорит настоятель, протоиерей Александр (Намоконов). - Вокруг все взрывалось и рушилось. Мы собрали иконы, Святые Дары, утварь. Иду к машине, ничего не вижу, рыдаю в голос. Со мной два бойца. И один говорит: "Батя, смотри, быть добру". Поворачиваюсь, а на уцелевшем маленьком куполе - три белых голубя. Обычно в ладоши хлопнешь - птица улетит, а здесь - настоящий армагеддон, все взрывается, а они сидят как фарфоровые фигурки и не шелохнутся. И слезы мои высохли".
Боевые действия здесь идут 11 лет, но за эти годы в храме не служили лишь четыре месяца, когда были напряженные бои. "Знаете у меня какие бабушки, - говорит отец Александр. - Была бы моя воля, я бы дал им всем орден Мужества. Вокруг все взрывается, а они стоят молятся: "Батюшка, а чего бояться, прилетит в храм, помрем, сразу в рай попадем".
Разговор прерывает внезапный крик: "Крыло!". "Это наши", - успокаивают сопровождающие. По крутым ступенькам храма невозмутимо спускается бабушка. "Возьми, лапочка, - достает из кармана конфеты. Это бабушка Марина, преподаватель русского языка и литературы. На Донбасс много лет назад приехала из Карачаево-Черкесии с мужем, его направили сюда работать. О своей жизни сочинила целую поэму. "Родом я из Кубанского края/, Юность бурная в Грозном прошла". "Как же вы тут жили?" - спрашиваю. "А так и жила, с Богом", - светится улыбкой. Когда ноги позволяли, ходила в храм. "Тем, которые стреляли, тоже стихи читала, - рассказывает. - Они рты разинут и стоят, слушают. Находились и такие, кто меня провожал, чтоб никто не тронул".
"Мама погибла, ее закопали во дворе, детей могут забрать в детдом..."
Анна Кузнецова: Почему я без бронежилета? В детдомах и больницах все без бронежилетов.
Анна Юрьевна, ваши дети знают, куда вы поехали?
Анна Кузнецова: Конечно. Провожали, возмущались: "Опять без нас!". Девчонки особенно. Даша рвется, она и в Сирию со мной рвалась. Расстраивалась, что я ее не беру... Когда-нибудь обязательно возьму. Когда едешь с детьми, нужно время, чтобы организовать их режим, быт, а тут, честно говоря, пока не до этого. Но мы обязательно сюда приедем вместе. Посмотрим, кто заслужит поехать первым (смеется). Кто будет готов быть и в горе, и в радости, и встать в пять утра, и ехать куда-то без воды, завтрака и обеда.
Между первыми и теперешними поездками есть разница?
Анна Кузнецова: Колоссальная. Историй, когда не знаешь, за что хвататься, уже меньше, последовательной работы больше. Первое время было много напряжения, технических вопросов - как пересечь границу, как доставить гумпомощь. Но для меня все началось еще до начала СВО. Что-то из того, с чем столкнулась, было знакомо еще по Сирии. Хотя, на самом деле, все другое...
У вас все поминутно распланировано?
Анна Кузнецова: Да, но не было случая, чтобы все проходило так, как мы планировали. Идешь в администрацию, подбегают люди: "С ребенком плохо, не знаем, что делать". А у нас час до выезда. Звоним в минобороны, просим помочь, нужна срочная диагностика.
В первые поездки нужно было везти сюда все - воду, гигиенические принадлежности, продукты... Проще сказать, чего было не надо. Не надо было одного - учить, что делать. Донбасс лучше всех понимал, что делать и где приоритеты. Было важно его услышать. И на острые вопросы, от которых наши общественные приемные просто разрывало, находились ответы.
Что-то ставило в тупик?
Анна Кузнецова: Пришла женщина и говорит: "Мама погибла, ее закопали во дворе, детей могут забрать в детдом. Это моя сестра, но документов никаких не сохранилось. Чтобы доказать, что это моя сестра, я должна достать ее из могилы и сделать экспертизу". Ну и какой закон здесь применить? Звонили, разговаривали, убеждали.
В Мариуполе снаряд попал в единственный центр для детей с инвалидностью. Никто не пострадал, но дети остались без реабилитации. А некоторым из них нельзя прерывать лечение, нужны лекарственные препараты. И что? Сказать ребенку: ты подожди пока?
В каком режиме работали?
Анна Кузнецова: "Все и сразу". Разрывались на части. Было очень важно поддержать госпитали: нет соцвыплат медикам, беда с младшим персоналом, оснащением. Помощь волонтеров, сестер-добровольцев была как воздух. "Закалялись" те фонды, которые сегодня имеют очень высокий авторитет. Прошло всего три года и фонд "Своих не бросаем" есть во всех госпиталях. Его специалисты имеют огромную практику и могут дать фору всем, кто получает сегодня дипломы, не имея такой практики.
Добровольческая помощь бесценна, а господдержка была вначале?
Анна Кузнецова: Мы старались понять, где системный сбой и "закрывали" срочные внезапные задачи. Из-за санкций многое было нарушено и требовало перестройки. Это касалось протезирования, инвалидных колясок, костылей, того, что нужно в большом объеме. Система же была ориентирована на мирное время. А с началом боевых действий потребности выросли, нужно было увеличивать скорость смежных процессов. Мы старались попадать туда, где нужна наша помощь. Все обсуждалось быстро.
А параллельно я погружалась в вопросы социального блока. Пришла в Дом малютки в Херсонской области, где дети от 0 до 4. Представьте детскую кроватку с высокими бортиками, а на ней - другая, где, как цыплята в клетке, лежат дети. Один ребенок внизу, другой наверху. Социальная сфера была невообразимо нищая. Куда вели эту страну? Я была в разных детских учреждениях России, чаще там, где были нарушения, где все "плохо" по нашим меркам. Но такого я не видела! Было ощущение, что из социального блока на Украине "выпили всю кровь".
Приехали на прием мамы детей с инвалидностью из Запорожья. Показали документы, которые получили в ведущем медцентре Украины - заключения на каких-то клочках бумаги. Кроме слез, сказать было нечего. Мы стали выстраивать систему помощи сами. Наш штаб по гумсотрудничеству начал взаимодействовать с московскими врачами, центром "Ирис" в Сочи. Стали отправлять ребят туда, чтобы они хоть как-то подлечились.
Как вы выбираете, куда ехать?
Анна Кузнецова: Сначала ехали туда, где самая тяжелая ситуация. Например, в Краснодоне (ЛНР), в детском доме-интернате дети с тяжелейшей инвалидностью, в колясках, находились в здании бывшей администрации - с узкими коридорами, ступеньками на каждом шагу. Теперь для них строится новое здание. Параллельно решаем вопрос со специалистами. За нами приехала бригада врачей, провели полностью диагностику, некоторых ребят забрали лечиться в Москву. Подготовили новых специалистов, с персоналом провели работу по переобучению. В эту поездку привезли гумпомощь в дом-интернат в Ровеньки.
Были ситуации, когда вы были готовы, а ехать нельзя?
Анна Кузнецова: Конечно. Как-то собрались в Курск. Приехали в аэропорт, ждем час, два, пять. Я решила ехать на машине. Добрались до точки, откуда эта машина могла нас забрать, приехали, куда планировали. Оттуда в Луганск, где нас ждали для открытия первого семейного МФЦ, организованного по принципу "одного окна". Скоро в Луганске будет открыт второй семейный МФЦ. Теперь задача открыть такой в Донецке.
Как выбираете храмы?
Анна Кузнецова: В этот раз Фонд Архангела Михаила, с которым мы дружим и узнаем от него, какому храму нужна помощь, просил передать икону. Знакомые из "Здорового Отечества" тоже захотели поддержать. Поддержка храмов - часть моей личной миссии. ВСУ какие храмы не разбомбили, те разворовали, иконы, утварь распродали. Мы подсчитали, что необходимо и пытаемся помочь. Потрясла история с уцелевшими в пожаре иконами, рада, что причастна к восстановлению Свято-Преображенского храма в Волновахе. Сейчас задача - восстановить соседний. Он был разрушен обстрелами, его предлагали сносить. Но как сносить храм? Решили - там будет храм-музей.
Как выбираете тех, кому в первую очередь нужна помощь?
Анна Кузнецова: Когда мы вели расследование преступлений киевского режима в отношении несовершеннолетних, то ездили по дворам. Очень тяжелая обстановка была в Горловке, но при этом там рождались дети. Одна мама в положении ехала в женскую консультацию, снаряд попал туда, где она сидела, но она чудом осталась жива. Ей срочно нужна была операция - с препаратами, не совместимыми с беременностью. "Как угодно буду терпеть, но аборт не сделаю", - сказала она. Врачам удалось сохранить и ребенка, и маму. Ее долго реабилитировали, сейчас она уже ходит. Удалось приобрести для нее квартиру благодаря друзьям Гумштаба. Вот таким нужно помогать в первую очередь.
Тяжелые времена сразу показывают, кто есть кто, кто герой, а кто - нет. В одном из детдомов другого региона директор и замдиректора уехали, как только начались обстрелы, бросили детей. А некоторые воспитанники питались через зонды. И медсестры ездили на работу на велосипедах под обстрелами, чтобы накормить их. Сейчас один из мальчиков, который тогда лежал с катетером, уже на ножки встает. Навещала их как-то.
Страшно бывает?
Анна Кузнецова: Поначалу что-то отслеживали, особенно на улице - было опасно. В Первомайске в небе постоянно что-то летело, бабахало прямо рядышком, так что невольно сгибалися. Хотя, на самом деле, если уж летит, то ничего тебя не спасет. Но сейчас мы многому научились. Едешь к бойцам - одна история. В госпиталь - другая. Знаешь, куда лучше вечером, куда с утра, куда - на одной машине.
В госпитале вам вручили стального медбрата с носилками из запчастей разбитой "Буханки". В креативе бойцам не откажешь.
Анна Кузнецова: Да, у меня в Думе уже собран небольшой музейчик (смеется). Однажды ребята подарили икону Георгия Победоносца из угля и металла. Невозможно тяжеленная, но такой иконы точно нигде нет, я ее очень берегу. Из дронов ребята делают цветы. Есть у нас и футболки со всех Азовских детских лагерей, которые нашли в Мариуполе. Гильзы с "Азовстали", их мы расписываем и используем как подставки под флаг России... Знаете, одно дело, когда в новостях рассказывают, что детей в подвалах расстреливали, забрасывали гранатами. Но когда ты сам заходишь в подвал в Мариуполе и видишь детские бутылочки, кружечки, слушаешь истории о том, как сотрудники "Азовстали" заманивали семьи в подвалы, чтобы вести под их прикрытием боевые действия. А если Россия ударит, они скажут - "смотрите, русские по детям бьют". Мы видели все это своими глазами.
Как вы ответили себе на вопрос - где правда?
Анна Кузнецова: Помню, как первый раз поехали в Горловку из Донецка, в день памяти погибших детей ДНР. Все спланировали, а военные говорят: "Ехать нельзя". Через некоторое время вроде бы разрешили. Поехали одной машиной, не по той дороге, чудом проскочили между обстрелами. Зашли в госпиталь. В палате две раненые женщины. Земля дрожит, стекла дребезжат. Мне говорят: "Срочно надо уезжать". А эти женщины берут меня за руку и говорят: "Мы все выдержим, только скорее бы быть вместе с Россией". Мне кажется, тем, у кого сегодня есть какие-то вопросы и сомнения, нужно просто однажды прийти в тот госпиталь. Недаром говорят: на передовой Бог ближе. Соприкасаясь с войной, ты попадаешь в мир, где нет полутонов. И все понятно - где правда, где добро, кто враг, кто друг. И видно, кто ты. И цель, и смысл жизни ясны как никогда.